Корвус ничего не отвечает. Он просто сканирует меня своими угольно-черными глазами. Я буквально кожей ощущаю, как работает его острый ум — это выдает даже аналитический ритм, в котором его пальцы выстукивают дробь по парте.

Ладно. А как тебе такое?

— Я считаю его предателем нашей родины и лисой в курятнике. Так что я спрошу еще раз. Что ты о нем думаешь?

Он колеблется и бормочет — пожалуй, излишне тихо:

— Я встретил его в лагере. Финн не из таких… Он бы так не поступил. С чего ты вообще взял, что он на это способен? — Он произносит эти слова, но я вижу, что он и сам в них до конца не уверен.

Я подаюсь вперед и упираюсь подбородком в ладонь:

— Не поступил бы? Мне вот кажется странным, что утром в день нападения он подговаривал мою сестру сбежать с ним. И как-то слишком удачно совпало, что его отец — генеральствующий чин в Баркове, а сам он при этом… напомни, где? — Говорю я едва слышным шепотом, но Люсина и еще несколько курсантов вокруг уже оборачиваются на нас. Винни кладет руку мне на предплечье, но я его игнорирую. — Тебе не кажется, что это чертовски удобно — оказаться здесь, целым-невредимым, окруженным заботой? Словно он какая-то важная персона. М-м?

Я принимаюсь выстукивать пальцами по парте точно такую же дробь, как только что делал Корвус. Он замечает это, переводит взгляд на мои пальцы, а затем снова смотрит мне в глаза.

В начале аудитории профессор Каллос скрещивает руки на груди и тяжело, устало вздыхает.

— Эдгар, я погляжу, ты сегодня прямо-таки жаждешь быть в центре внимания. Почему бы тебе не выйти сюда? Будешь первым, кто прикажет своей Тени назвать имя, — без особого энтузиазма произносит Каллос. Его золотистый взгляд лениво задерживается на мне.

Кровь закипает в венах, и я физически ощущаю, как глубоко в груди Салли ворочается и исходит лютой ненавистью. Это не мои эмоции. Прежде чем двинуться с места, я пытаюсь сделать глубокий, успокаивающий вдох.

Подчинившись, я на автомате шагаю к доске.

— Хорошо. А теперь закрой глаза. Поскольку ты уже видел свою Тень, мысленно воссоздай её облик. Вспомни каждую деталь до мельчайших подробностей. Прикажи ей явиться перед тобой и наречь свое имя, — спокойно наставляет Каллос.

— Вы в этом уверены?

— Уверен. — Каллос косится на меня с явным подозрением.

Я прикусываю губу. «Не бойся. Только не бойся».

Сделав глубокий вдох, я закрываю глаза и заставляю себя воссоздать облик Салли. Поначалу я вижу лишь самого себя — вернее, призрак того мальчишки, каким я был до того, как беспомощно смотрел на сочащуюся по оконному стеклу кровь собственного отца… Нет. Не думай об этом. Я резко встряхиваю головой, прогоняя нахлынувший кошмар.

Я морщусь от ментального напряжения, заставляя разум сосредоточиться. В моих мыслях Тень проступает какой-то блеклой и смазанной. Обнаженный череп уже не кажется таким жутким, как тогда, в святилище. Глаза существа вспыхивают багровым. Тварь вскидывает на меня взгляд, и в нем нет ничего — лишь кошмарная, абсолютная пустота.

В ту же секунду что-то острое с силой вонзается мне прямо в грудь.

По аудитории прокатывается коллективный, испуганный выдох курсантов. Звук отдается эхом. Закручивается спиралью. Бьет по барабанным перепонкам. В ушах начинает звенеть — всё громче, громче и оглушительнее, пока этот звон не превращается в тот самый жуткий надрывный трезвон телефона в моей голове. Точно такой же, как в тот день, когда тело моего отца размазало по стеклу. Звон, звон и непрекращающийся звон.

Пока наконец…

— Эдгар!

Голос Каллоса перекрывает все остальные звуки. Я распахиваю глаза и судорожно вдыхаю воздух. Люсина, Винни и Корвус таращатся на меня, и в их взглядах полыхает неприкрытый страх. Омерзение и ужас искажают их лица, превращая в гримасы, с какими смотрят только на настоящих чудовищ.

Передо мной стоит Салли — мальчишка с черепом в руке. И на тех самых прекрасных окнах, что только что распахнул Каллос, проступает кровь, окрашивая комнату в кроваво-красный цвет. Воздух становится тяжелым, густым и давящим, но никто в классе не смеет даже вздохнуть или пошевелиться.

У меня перехватывает дыхание, когда я осознаю: теперь они тоже видят его. Салли улыбается — так широко, что сухие губы трескаются, и на них проступает яркая, свежая кровь. В воздухе отчетливо пахнет железом. Если у страха есть запах, то это он.

— Каллос… что мне теперь делать? — шепчу я, едва слышно, и не уверен, услышал ли он меня.

Золотистые глаза профессора широко распахнуты от шока:

— Ты солгал мне, Эдгар. Ты знаешь имя этой Тени так же хорошо, как и я.

Салли теряет свою дряхлую улыбку, его глаза расширяются. Внезапно он перестает походить на мальчика. Его глаза начинают медленно расползаться в разные стороны, словно нечто невидимое разрывает его на части. Череп падает на пол, брызгая черной жидкостью, которая капает на мой белый плащ.