Я перевожу взгляд с одного на другого. Почему я этого не замечал? Я обратил внимание только у озера, на первом занятии по управлению Тенями, когда он вел себя странно, разговаривая сам с собой.

— Наверное, он и правда другой, но вас не было в Навасике, когда случилось Падение небес… Я думаю, он видел, как его родители…

— Мы все видели, как наши родители плавились, Финн, — огрызается Корвус, и я виновато прикусываю язык. — Но разве ты не чувствовал, как эта боль и эмоции притупляются? Словно этого никогда и не было? Ты вообще помнишь, как они выглядели? Потому что я, блядь, нет.

Брови Кая сходятся к переносице.

— Конечно, я… постой. Нет, я не могу вспомнить.

Его глаза расширяются, он смотрит на меня. Эрвин медленно качает головой. И у него тоже?

Я пытаюсь представить маму, и, как бы ужасно это ни было, я совершенно не помню её лица. Я в неверии мотаю головой.

— Какого хрена, — говорю я, сбиваясь с дыхания. Зато лицо отца всплывает в памяти без труда. Из всех людей, которых я хотел бы забыть, я, конечно, помню именно его. Мы можем забыть только тех, кто мертв? Только ту травму, что они нам причинили?

Корвус кивает.

— С каждым днем у нас внутри что-то отнимают. Конкретно — плохие воспоминания, людей, которых мы потеряли. Я веду записи. У нас этот процесс идет медленно, но постоянно. Не думаю, что у Эдгара всё так же.

Эрвин хмыкает:

— Ну конечно, ты ведешь записи. Вы с Винни отлично поладили бы. Светлые умы, все дела.

Тон у него саркастичный, но в том, что Корвус блестяще умен, сомнений нет.

— Почему ты думаешь, что у Эдгара всё иначе? — тихо спрашивает Кай, пока Некане проплывает мимо нас, подозрительно поглядывая, как мы продолжаем наш негромкий разговор.

— Он обвинил Финна в предательстве Хейры. Вы бы видели ту ненависть в его глазах. Тот неприкрытый яростный гнев, за который он цеплялся. Боль была свежей, словно он видел всё и помнил отчетливо, в отличие от нас. — Корвус делает паузу, его глаза становятся отсутствующими, погруженными в думы. — А потом он призвал свою Тень, и… это было что-то с чем-то. Ни на что другое не похоже.

Страх в его голосе настолько отчетлив, что у меня на загривке встают дыбом волосы. В горле пересохло от тревоги, но я все же спрашиваю:

— Как она выглядела?

Корвус переводит взгляд на нас, по его виску катится капля пота.

— Это была кукла, поразительно похожая на живого мальчика — имитирующая Эдгара. Позади неё стояла темная масса, управляющая куклой, заставляя её двигаться и выглядеть как настоящий человек… но я увидел. У неё вместо глаз были две пустые дыры с красным свечением в центре, и она использовала травму Эдгара как игрушку. Я никогда в жизни не испытывал такого страха и такой пугающей ясности сознания.

Корвус тяжело сглатывает, его руки дрожат, он кладет их на колени, пытаясь унять эту дрожь.

— С ним творится что-то ужасное.

Я смотрю на Кая и Эрвина, потом снова на Корвуса:

— Терра встречается с нами в девять вечера в Доме Космоса. Приходи тоже. Мы сможем поговорить с ней. Она пытается найти способ снять мор с Рейна, но я думаю, ей стоит узнать и об этом.

Корвус колеблется, но кивает:

— Надеюсь только, мы понимаем, во что ввязываемся.

21

ТЕРРА

Широкий коридор, ведущий к библиотеке, — настоящее испытание: ученики снуют туда-сюда, толкаясь на пути к следующим аудиториям. Мне едва удается просочиться сквозь этот поток и нырнуть в тишину библиотеки.

Я выдыхаю, полной грудью вбирая запах старых, потрепанных страниц и чернил.

На первом этаже сидят несколько девушек, они увлеченно зубрят, переговариваясь вполголоса. Я поднимаюсь на третий этаж, к самой дальней стене, в самый уединенный уголок.

С облегчением обнаружив, что там никого нет, быстро сваливаю книги на стол и включаю лампу. За окном уже стемнело; у меня не так много времени, прежде чем нужно будет забрать Рейна и отправляться в Дом Космоса.

В центре стола, на полках и подоконниках горят свечи. Интересно, кто их зажигает? Кажется, они никогда не догорают — должно быть, они такие же, как камины в Алкроузе: вечные и неугасаемые.

Через пару рядов от меня доносится шепот. Я вскидываю подбородок, каштановые пряди волос сползают на плечо, и я медленно поднимаюсь, чтобы проверить, кто там.

Голоса звучат кажутся мужскими, но я слишком далеко, чтобы разобрать слова. Книжные полки здесь высокие и широкие, плотно забитые фолиантами и артефактами. Я прохожу в проход с другой стороны от говорящих и останавливаюсь посередине, приседаю на корточки и тихонько отодвигаю несколько книг.

Заглядываю в щель между томами и различаю два белых плаща. Грудь мгновенно сжимается от напряжения, когда голоса становятся отчетливее. Элиас и Артур.

Я едва вижу прекрасные черные волосы Артура. Что они делают здесь, в такой глуши, и о чем шепчутся?