Да, с мамой надо было бы, конечно, поговорить, чтобы она таких выпадов не делала. Просто из-за того, что кто знает, сегодня они подрались, а завтра заявление будет лежать в ментовке.

— Так, Оксана, ты здесь глупости не говори. Я, конечно, всё понимаю: у вас сейчас с Валентином отношения очень испорчены. Но ты, как мудрая женщина, должна понимать, что у вас на судьбе написано быть вместе. Поэтому ну, погулял мужик. А с кем не случается? Некоторые вон вторые семьи заводят. А у тебя вторую семью не завёл, а только молодую любовницу. Так что давай, хорош выкаблучиваться.

Я прекратила выкаблучиваться — закрыла счёт за свой бедный чай, поцеловала свекровь в щёку и заметила, что поеду, подумаю над тем, как же мне теперь развернуть эту ситуацию.

Просто я не собиралась выслушивать глупости и оправдываться ещё за что-то.

Сев в машину, я увидела несколько входящих от Маруськи и подхватив трубку, перезвонила.

— Мама, — дрожащий голос на том конце провода говорил о том, что у нас всё плохо, у нас полнейшее ЧП. — Мама, оранжевое платье надо привезти.

У меня аж в глазах заребило.

— Какое оранжевое платье, Марусь? — тихо спросила я.

— Оранжевое, которое с языками огня. У нас будет выпускной вечер. Мне сказали, что мы будем с Кириллом в этом наряде. Мама, привези, привези. Оно же мне было неудобное платье. Его надо отдать в мастерскую.

— Марусь, всё в порядке. Ты чего плачешь?

— Мне оно не нравится. Но оно нам надо, — нелогично произнесла дочка и запыхтела в трубку.

— Заюш, успокойся, пожалуйста. Всё хорошо. Я подготовлю платье, отдам его швее. Съездим потом на примерку, посмотрим, может быть, что-то в нём исправим. Ты только не паникуй.

— Только привези его, — недовольно проскулила в трубку Маша.

Я вздохнула.

— Хорошо, хорошо.

Потёрла переносицу.

Половина её нарядов для выступлений была в загородном доме. Посмотрев на время и поняв, что, в принципе, я пролетаю все пробки, быстро завела тачку и поехала к выезду из города.

Когда приехала в загородный дом, я не обратила ни на что внимание. Даже не стала загонять машину на территорию участка, а просто проскользнула в калитку и побежала к двери. Открыла её и не обращая ни на что внимания, направилась в комнату Маруськи. Тряхнула шифонер, перебирая концертные наряды. Вытащила последние десять, в которых она выступала, потому что они ещё по размеру были нормальные, значит, возможно, она их ещё оденет. И собиралась уже уйти, когда услышала грохот со стороны нашей бывшей с Валентином спальни.

Нахмурившись, я выглянула наружу, держа на локте концертные платья, и медленно двинулась в сторону шума. И застала такую удивительную картину: Валентин, пыхтя как последний атлет, корячился над своей Элиной, которая лежала на моих простынях, на моей подушке, на моём матрасе. Что примечательно, ортопедическом.

Я чихнула, а потом хохотнула, впервые осознав, насколько порой ситуация соития может выглядеть по-идиотски, когда наблюдаешь за ней со стороны.

Валентин дёрнулся, соскочил с Элины, хватая одеяло и перетягивая его на себя.

— Какого черта? — Спросил он.

А в этот момент Элина, завизжав, постаралась скрыться под одеялом. Но поскольку второй конец был зажат у Валентина между рук, имитируя фиговый листок, ей ничего не удавалось.

— Милочка, — мягко улыбнулась я, склоняя голову к плечу и с трудом сдерживаясь, чтобы не пройтись по кривым ногам и тому, как это выглядело примерзейше со стороны. — Ну что же вы от того, что трахаетесь с моим мужем, вдруг перестали со мной здороваться? Вот, помнится, в лифте вы очень резво и бодро со мной хотели разговаривать. От того, что вы спите с моим мужем — это не значит, что надо забыть правила хорошего поведения и вежливости в обществе, Элина.

Глава 18

Это вообще была картина маслом: растерянный Валентин, который пытался сохранить остатки самообладания, чести и чего-то там действительно мужского, чего в нём в помине, судя по всему, не было, и перепуганная Элина, которая уже не обладала той магической способностью выбешивать меня как на работе.

Я вытащила мобильник и хохотнув, произнесла:

— Господи, эту паскудную картину я должна просто заснять. Просто на всякий случай. Просто чтобы у меня было напоминание, почему, собственно, я подала на развод.

— А ну убери телефон! — Рявкнул Валентин и дёрнулся ко мне, но запутался в одеяле и чуть было не рухнул мордой вниз.

Я покачала головой:

— Хватит, хватит. Ты что, твоя мама с таким трудом ходит, договаривается с моей, несёт физические потери, и она знать не знает, что на моих шёлковых простынях кто-то девочку из эскорта оприходовал. Что, сбылась мальчишечья мечта?

Это было настолько по-идиотски, что даже у меня не находилось никакого объяснения под описание данной ситуации. Ну действительно, стоишь ты, влажно мечтаешь о том, что «я на шёлковых простынях хочу свою любовницу», так пожалуйста, шёлковые простыни в любой из гостиниц. Нафига эту грязь в дом тащить?