— Вот это ты считаешь нормальным? Вот это ты считаешь нормальным? Дети со мной не хотят общаться! — пыхнул на меня огнем Валя.

— Да, потому что ты уже всем мозги проклевал. Ушёл, любовницу завёл — хорошо. Мы все приняли. Но для чего ты продолжаешь приезжать и трепать нам нервы? Тебе что, адреналина не хватает? Так я тебе могу устроить. Хочешь, подарю прыжок с парашютом, в надежде на то, что ты разобьёшься? Либо парашют не раскроется.

— Вот ты всегда, во всём такая, Оксан! Ты всегда во всём такая! Тебя невозможно застать врасплох. Невозможно добиться того, чтобы ты была хоть чуточку более адекватной!

— Слушай, для человека, который на протяжении последних двадцати лет ел из моих рук, пил из моих рук, жрал таблетки, которые я раскладывала в твою таблетницу, ты сейчас прям очень борзый. Как будто бы сохраниться успел. Как будто бы Элина успела тебе на два месяца разложить ещё таблеток и там не лежат сейчас мои заначки у тебя!

А теперь в лицо Валентина хлынула серость.

— И знаешь, для человека, который на протяжении последних двадцати лет самостоятельно не принял никакого решения, который только и ходил по залу постоянно с выпученными глазами: «Оксана, а что мы будем с этим делать? Оксана, а если я вот сделаю этот ход, как ты думаешь, что у нас из этого получится?» Для человека, который с трудом может отличить тарелку от миски — ты прям сейчас нереально в себя поверил, решая, будто бы можешь и имеешь право мне высказывать претензии. Приезжая, пугая детей! И всё это накануне ночи.

Мне было больно от того, что он меня по-прежнему держал за локоть. Но я не показывала ни того, что у меня там синяки останутся, ни того, что хотелось стиснуть зубы. Я продолжала давить. Потому что понимала: как Валентин поймёт, что я чуть-чуть слабее — он начнёт затаптывать, начнёт давить. И маловероятно, что мне кто-то поможет.

Пока я находилась под бронёй из своего сарказма, цинизма, из обесценивания своего бывшего мужа — мне на самом деле самой так было проще. Я не душилась отчаянием, не душилась одиночеством в ночи. Я не разговаривала до красных глаз с тишиной. Но как только Валентин поймёт, что он занимал особенное место в моём сердце — он же никуда не денется. Он же будет продолжать. Он же будет давить.

— Знаешь, ты как бы тоже дофига всего хочешь. Хочешь, чтобы у тебя мужик зарабатывал, но при этом был автономным! — взмахнул свободной рукой муж.

— Я хочу, чтобы если мужик у меня такой крутой, такой статусный, то ему не надо было с утра раскладывать таблетки, потому что он путает клетчатку с магнием.

Фыркнув, я дёрнула руку из его захвата и несколько раз тряхнула локтем для того, чтобы кровоток вернулся на место.

Валентин зарычал. Его бесило то, что я сейчас подмечала все те моменты, которые в нашем браке были. И это было не со знаком плюс для него.

— Знаешь что, Оксан? У тебя характер не мёд, а скипидар. И знаешь, у тебя запросы какие-то…

— Какие у меня, твою мать, запросы? — Посмотрела ему в глаза с вызовом, потому что он опять бубнил про мои неподъемные для него желания.

В те самые глаза посмотрела, которые были для меня всегда символом надёжности, символом того, что в нашей семье всё будет в порядке. А сейчас это всё было подёрнуто блеском предательства.

Мне было больно смотреть ему в глаза, хотелось выцарапать их.

— Я что, многого хочу? Я, понимаешь, просто хочу, чтобы в следующих отношениях мужиком была не я. Я хочу быть безответственной дурой. Я не собираюсь больше даже в разводе потакать тебе и пытаться помочь найти с кем-то контакт. Даже с детьми. Это твои дети. Так же, как и мои. И это твоя оплошность, что ты сейчас не можешь найти к ним подход. Такой ты, значит, отец, раз ты не можешь найти общий язык с собственным ребёнком.

И здесь Валентин бросил ту фразу, которую он мне последние несколько месяцев, можно сказать, до дыр уже затёр:

— Ты о себе слишком высокого мнения! Что ты вообще можешь дать с такими запросами? — прорычал мне в губы.

Я оскалилась.

— Другому мужику могу дать! Прикинь.

Глава 15

Валентин рассмеялся, ударив себя по бёдрам. Запрокинул голову и хохотал так искренне и радостно, как будто бы я ему сказала офигенную шутку.

— Да ты просто закатишь ему одну из своих истерик, покажешь свои счета, которые надо постоянно оплачивать и любой другой мужик от тебя сбежит, сверкая пятками.

Я смотрела на него и чувствовала, что он просто выёживается. Он просто хочет самоутвердиться за мой счёт. Поэтому пожала плечами и уколола его побольнее:

— Знаешь, а я придерживаюсь того мнения, что если женщина дофига чего хочет, значит, мужик у неё появится, который дофига чего может. Понимаешь?

— Это я что-то не могу? — Закусил удила Валентин, дёргаясь ко мне.

Но я выставила руки вперёд, намекая на то, что не надо ко мне прикасаться и вообще, сейчас то, что он до меня дотрагивается, можно списать как нападение — схожу ещё и заявление накатаю на фоне синяков, которые у меня на локте.