Удивительно. Я сижу напротив привлекательного мужчины, в открытую обсуждаю с ним о химии и сексе, но не испытываю ровным счетом ничего. Словно принимаю экзамен и просто жду правильных ответов.

— Если случится химия… — задумывается Тимур, — думаю, это станет исключительно приятным бонусом для нас обоих. Но повторюсь: мне нужна союзница с трезвым умом, а не с затуманенным гормонами сознанием. Влюбленные женщины непредсказуемы и склонны к иррациональным поступкам.

— А влюбленные мужчины разве нет? — со рта срывается смешок.

— Они становятся уязвимыми и теряют хватку. Так что взаимная химия — хорошо. Глубокие чувства — лишнее.

Я улыбаюсь его ответу.

Холодный. Циничный. Прямой. Пока что идеальный на роль фиктивного мужа.

— Теперь твоя очередь, — он наклоняется чуть вперед, опираясь локтями на стол. — Расскажи, на что рассчитываешь ты, выходя за меня замуж?

— На свободу, — отвечаю без малейших раздумий.

Тимур слегка хмурится.

— Можно конкретнее?

— Право быть собой. Для меня важно реализовать себя. Я не готова жертвовать своими планами или интересами ради чужого комфорта и статуса.

— Какие у тебя планы и интересы?

— В этом году я получила диплом искусствоведа. Моя цель — собственная галерея. Что касается интересов: я люблю искусство во всех ее формах. И классику в театрах, и эстетику боевых искусств. А еще — породистых лошадей и мотоциклы.

— Любопытное сочетание, — отмечает Тимур, слегка склонив голову. — Кажется, твои пристрастия едва совместимы.

— Когда всю жизнь приходится играть разные роли, в какой-то момент начинаешь искать в каждой из них то, что по-настоящему откликается, — объясняю я.

Договариваю и вдруг застываю. В груди что-то болезненно сжимается от этой непривычной откровенности. Я только сейчас понимаю, что рассказываю этому человеку чистую правду о себе. От своего собственного, настоящего имени.

Боже. Это оказывается так чертовски приятно.

— Так вот о какой свободе быть собой ты говоришь.

— Да. Если я соглашусь на этот брак, то не хочу больше играть кого-то, кем не являюсь.

Тимур не спешит с ответом. Я вижу, как он взвешивает мои слова, воспринимая каждое из них предельно серьезно. Еще один жирный плюс в его копилку.

— Я могу гарантировать тебе эту свободу, но в границах, которые продиктованы безопасностью и репутацией, — произносит он ровным, выверенным тоном. — Я не нуждаюсь в подпитке эго за счет подавления женщины. Твои мысли, увлечения и личные границы останутся неприкосновенными. Но ты должна трезво оценивать положение дел. Официальное возвращение дочери Ханукаева станет главной новостью в нашем мире. А свадьба со мной — еще большей сенсацией. Больше двадцати лет наши семьи притворяются врагами. Если мы поженимся, у нас появятся не только союзники, но и те, кому этот союз встанет поперек горла. Внимания к нам будет много. Очень много. Первое время жить «для себя» не выйдет. Мы будем жить для фамилии, выстраивая новый порядок.

Я получаю удовольствие от того, насколько четко и структурировано мыслит Тимур.

А еще цепляюсь за фразу: «больше двадцати лет притворяются врагами». Теперь понятно, почему я до вчерашнего дня ничего не слышала про еще одного друга отца и его сына.

— Я понимаю цену своего возвращения, — произношу я твердо. — Меня она не пугает.

В этот момент к столу подходит Мария с кофейным сервизом. Поблагодарив ее, я подношу чашку к губам. Первый же глоток заставляет меня прикрыть глаза от невероятно горького, насыщенного вкуса.

— А что насчет романтики? — Тимур внезапно возвращает мне мой собственный вопрос. — Ты на нее рассчитываешь?

Я опускаю чашку, поднимаю на него взгляд и позволяю себе легкую улыбку:

— Если случится взаимное притяжение, думаю, это станет исключительно приятным бонусом для нас двоих, — я с удовольствием зеркалю его же недавние слова. — Но, если вспышки не случится, то повторюсь: я хочу полной свободы. И готова предоставить ее тебе.

Тимур прищуривается.

— Ты про связи на стороне?

— Да. Если развод будет невозможен, я не намерена всю жизнь находиться в эмоциональном и физическом неудовлетворении. Полагаю, ты тоже.

Он вдруг широко улыбается. И эта улыбка, признаться, обезоруживает.

— Вполне логично, — соглашается со мной. — Если такая договоренность избавит меня от ревности, истерик и скандалов я буду счастлив.

— И я надеюсь на взаимность в этом вопросе.

— Можешь быть уверена. Однако учти: стоит нам объявить о браке, как нас начнут разглядывать под микроскопом. Наши отношения должны будут выглядеть безупречно всегда и везде, даже за закрытыми дверями. Так что, если у тебя кто-то есть, придется с ним попрощаться.

Перед глазами тут же вспыхивает порочный, темный образ Давида, и я делаю рваный, неровный вдох.