С мужчиной, который способен не глядя выложить триста тысяч фунтов просто за ужин со мной?

И главное… С мужчиной, за спиной которой я буду в Лондоне в безопасности и который сможет решить вопрос с новыми документами?

Мой выбор очевиден.

Я растягиваю губы в улыбке и теперь сама тянусь к нему.

— Я схожу с вами на свидание, мистер Дугаев… — я невесомо касаюсь губами мочки его уха, улавливая, как напрягаются мышцы на его шее. — Кем бы вы ни были.

Глава 2

Ариана

Лондон

Ресторан оказывается не таким, как я ожидала. Никакой вульгарной роскоши. Мы переступаем порог камерного зала на втором этаже старинного особняка, стоящего через дорогу от аукционного дома. Вокруг царит теплый приглушенный свет, на белоснежных скатертях танцуют блики свечей, а обволакивающий джаз погружает в состояние покоя.

Дугаев обходительно отодвигает для меня стул и скользит ладонью по моей спине. Обычная вежливость, но он задерживает руку на долю секунды дольше, чем требует этикет. Ровно настолько, чтобы я почувствовала тепло его пальцев сквозь тонкую ткань платья. И ровно настолько, чтобы по телу пробежала предательская дрожь.

Он садится напротив. Спокойно расправляет салфетку и кивает подошедшему официанту. Парень наполняет наши бокалы красным вином, а после принимает заказ, который Давид делает за нас обоих, даже не открывая меню.

Я позволяю ему эту маленькую демонстрацию власти. Более того — она мне нравится. Не потому, что он решает за меня, а потому, что делает это с абсолютной уверенностью, что мне понравится его выбор.

За последние полтора года у меня не было ни одного удачного свидания. Мои требования к мужчинам растут, а их представления о мужественности становятся все более жалкими. Мы просто существуем в разных вселенных: я ищу силу, а мне подсовывают дешевую самоуверенность; я жду выдержку, а получаю инфантильность. Мне нужен тот, с кем я смогу наконец выдохнуть и позволить себе стать мягче и слабее, а вместо этого приходится быть еще жестче и сильнее.

И вот сейчас, глядя на мужчину, безупречного в своей сдержанности, мне кажется, что у него есть все шансы изменить мою грустную статистику.

Когда парень исчезает, Дугаев складывает пальцы домиком и переводит все свое внимание на меня.

— Значит, Эмма Торнтон, — медленно произносит он, пробуя мое имя на вкус. — Что привело вас в Лондон?

В его английском едва заметно проскальзывает жесткий восточноевропейский акцент. Скорее всего, он из России или стран ближнего зарубежья. Это объясняет, откуда похитители знают его.

Я мягко улыбаюсь, беру бокал и делаю небольшой глоток, выигрывая время. Мне нужно выстроить в голове убедительную ложь, исходя из легенды Эммы Торнтон.

— Я консультирую частных коллекционеров. Помогаю находить редкие вещи, оценивать их подлинность и вести переговоры. — отвечаю я на чистом английском.

Так как с детства он был для меня вторым родным языком, я уверена, что Давид точно не уловит в моей речи акцент.

— И часто ваша помощь заканчивается попыткой похищения?

— Это был первый такой случай.

Он ухмыляется, давая понять, что по-прежнему не верит мне.

— Кто ваш клиент?

— Конфиденциальность, мистер Дугаев. Вы должны понимать.

— Понимаю, — Давид медленно скользит взглядом по линии моих скул, очерчивает губы и замирает на глазах.

Этот зрительный контакт становится почти осязаемым.

— Что, оцениваете, стою ли я потраченных денег на перстень? — не выдержав напряжения, я слегка приподнимаю бровь.

— О, вы определенно стоите больше.

Во рту пересыхает. Между нами повисает короткая, наэлектризованная тишина, которую уже скоро прерывает вибрация его телефона.

Давид достает смартфон, смотрит на экран, и я вижу, как его расслабленная усмешка испаряется, черты лица заостряются, а плечи вдруг каменеют.

— Прошу прощения, — бросает он, поднимаясь из-за стола, и отходит к окну.

Я делаю вид, что увлечена пламенем свечи, но краем глаза наблюдаю за мужчиной. У окна стоит совершенно другой человек. Не галантный собеседник с безупречными манерами, а тот, кто скрывается за этой ширмой. Он не жестикулирует и не повышает голоса. Говорит тихо, коротко и сухо. Но во взгляде сквозит что-то настолько жуткое и первобытное, что внутри все инстинктивно сжимается.

Мне следовало бы испугаться. Встать, схватить сумку и сбежать, пока есть возможность. Но вместо страха внутри просыпается та часть меня, что вечно тянется ко тьме, но которую я годами стараюсь держать в узде. Эта часть открывает глаза, смотрит на Дугаева и, испытывая иррациональное удовлетворение от одного его вида, тянет руки прямо к нему.

Договорив, Дугаев убирает телефон во внутренний карман пиджака и возвращается на свое место.

— Простите. Неотложные дела, — он тянется к бокалу. — На чем мы остановились?

— На вашем анализе моей персоны.