Его прикосновение — нежное и прощающее — снимало с неё груз вины, но не останавливало слёзы. Его раны не были смертельны мгновенно, но без помощи клирика он в конце концов угаснет. Хелспира пропустила его чёрные кудри сквозь пальцы.

— Скажи мне, сколько раз ты умер? Пожалуйста.

Прильнув к её руке, он прикрыл веки.

— Не так много, как можно было бы подумать, сражаясь с дочерью бога. Но ты права. Я не буду преследовать её. Не сейчас. Однако, ради моей дальнейшей полезности, мне действительно стоит умереть ещё один раз.

Её взгляд метнулся к кинжалу, который он снова подобрал, и сердце ушло в пятки.

— Ты ведь не собираешься…?

— Я должен. Мы не доберёмся до клирика, пока мои жизни не иссякнут, а я не могу вернуть Бена без магии. Если я умру, Кошачий Глаз исцелит меня.

Хелспира перевела взгляд на красный плащ с костями Бена, брошенный в тот момент, когда она врезалась в Итусу. Оставалось надеяться, что тряска не слишком повредила останки.

— Не уверена, что смогу смотреть, как ты умираешь, Сикрас.

— Я и сам не в восторге от этой идеи, но Вессик сделал это так, будто это легко. — Он сглотнул то, что, по мнению Хелспиры, было полным ртом крови, подтвердив её подозрения, когда он закашлялся, сплёвывая её на снег. — Может, окажешь мне честь? Я видел тебя на поле боя; я знаю, что ты сделаешь это быстро. Твоё милосердие было бы очень кстати прямо сейчас.

Уязвлённая воспоминанием о своей жестокости, Хелспира отвела взгляд, остановившись на оторванном крыле Итусы, её отсечённой руке, пальце.

— Мне так жаль, что тебе пришлось это видеть. Я увидела, как она стоит над тобой, и просто… Это варварство — то, что я с ней сделала.

— Ты шутишь? — в его улыбке, окровавленной и по-прежнему обаятельной, промелькнуло прежнее очарование. — Если бы я не истекал кровью в данный момент, я бы сейчас чертовски возбудился.

Похоже, она рассмеялась, или это был всхлип? Наверное, что-то среднее.

— У меня не хватит сил убить тебя, Сикрас. Прости. Если ты должен это сделать, у меня есть только одна просьба.

Её бледно-зелёные глаза потеплели.

— Твои желания для меня закон. Скажи, что мне нужно сделать.

Чёрт. Она так старалась сдержать слёзы, но одна, горячая, всё же сорвалась и побежала по щеке.

— Вернись ко мне. Пожалуйста.

Дрожащая рука потянулась к её лицу, и большой палец стёр слезу.

— Клянусь, tse tsu.

Она правильно расслышала? «Моя причина». На хтонийском. Где он мог выучить такое? Хелспира приоткрыла губы, перестав дышать.

— Как ты меня назвал?

— Tse tsu, — повторил он шёпотом. — Кровь и кости, это ведь означает «моя причина», верно? Я ещё просил твоего отца научить меня паре хтонийских ругательств, прежде чем мы покинули особняк. Очень надеюсь, что не испортил свой романтический жест, назвав тебя чем-то неприличным.

— Нет, это… — жаром залило её щеки, и она была уверена, что краснеет, — …это верно.

Сквозь явную агонию он сумел улыбнуться. Его глаза расширились, когда он заглянул ей через плечо и указал единственной рукой, в которой остались целы кости:

— Боги великие. Что это там такое?

Хелспира обернулась в тот же миг. Пока она сканировала горизонт, пытаясь разглядеть то, на что пытался направить её внимание Сикрас, её уши отозвались болью от его гортанного вскрика. Теперь она поняла, почему он отвлёк её. Милосердие. Дрожь пробежала по её телу, когда она снова повернулась к нему, ожидая увидеть кинжал там, где ему быть не положено, но нет. Кинжал лежал на земле, а Сикрас был мёртв.

Должен был пройти час. Смерть забрала свою добычу.

Хелспира терпеливо держала его за руку, считая секунды, пока человек, которого она боготворила, не выполз из Энноса в новом, нетронутом теле. Если в мире существовали хоть сколько-нибудь сострадательные боги, это был последний раз, когда она видела смерть Сикраса «Кошачьего Глаза» Никабода.

Сикрас

Сикрас заметил фигуру Смерти в развевающихся одеждах, с косой в руках. Жгучее желание немедленно вернуться в мир смертных опаляло его изнутри, но ноги словно приросли к земле Энноса. Он не мог уйти прямо сейчас. Не узнав правды.

— Она…?

Смерть обернулась на звук его бестелесного голоса, окутанная непривычной аурой жалости.

— Богиня Тиагон уже забрала душу Имри. — Пауза. — Мне жаль, мистер Никабод. Я знаю, вы хотели попрощаться.

— Нет, всё… — Как его сердце могло так немилосердно сжиматься, если сердце, которое было у него в Энносе, — лишь иллюзия? Сикрас хотел сказать Имри так много. Пожалуй, так даже лучше. — Всё в порядке. Она свободна. Она со своей богиней. Это единственное, что имеет значение. Имри и я с самого начала знали, что нам не суждено быть вместе вечно.

Вечное счастье никогда не было обещано. Особенно когда безбожные еретики влюбляются в истово верующих.