— Я не лишена милосердия. — Хелспира вырвала крыло и отбросила его в сторону. — Я знаю, что твоему роду нужны души для жизни. Я не могу изменить тебя, как не могу заставить волка питаться травой. Но Ниллмас под нашей защитой. Освободи души, что ты захватила, и уходи отсюда. Если вернёшься, мы убьём тебя.

Сикрас резко повернул голову в сторону Итусы и Хелспиры. Он прищурился, пытаясь рассмотреть реакцию на лице диаволоса сквозь пелену в глазах. Освободит ли она остальные души? Он сомневался. Но зная, как упорно Хелспира боролась за то, чтобы сохранить сострадание и милосердие, несмотря на своё происхождение, он не мог, не посмел бы требовать от неё отступиться от своих принципов.

Он никогда ничего не стал бы требовать от неё. Он любил её.

Но это не значило, что он не может убить Итусу. Если бы только найти этот проклятый кинжал.

Не сводя взгляда с Хелспиры, Итуса поползла к своей отсечённой руке.

— Я принимаю твои условия, — произнесла она, и в её голосе зазвучала осторожность. — Я освобожу души тех, кто из Ниллмаса.

Ложь. Он был в этом уверен. Сикрас свободно владел языком обмана. Восторг пронзил его, когда твёрдая рукоять кинжала коснулась ладони его единственной рабочей руки. Он поднял его из снега как раз в тот момент, когда Итуса наклонилась, чтобы поднять сосуд для душ. Их взгляды встретились — безмолвный обмен между ними.

Итуса жаждала драки. Это было ясно. Насилие плясало в её единственном уцелевшем зрачке. Но ей потребуется время, чтобы поглотить достаточно душ для исцеления от ужасных ран, нанесённых Хелспирой.

Примерно столько же времени потребовалось бы Сикрасу, чтобы вогнать клинок себе в ухо, умереть и выползти из Энноса в свежем, ничем не ограниченном теле.

В этом заключался риск. В её сосуде оставалось ещё много душ, чтобы питаться и подпитывать силы, но хватит ли этого, чтобы отбиться от Кошачьего Глаза и демона? Захочет ли она рисковать, сражаясь с Сикрасом, когда так очевидно, что он будет биться до смерти, а ей нужен он живым для её планов?

— Ну? — голос Хелспиры прервал тишину. — Давай. Освобождай их.

Окровавленная и избитая, Итуса вскинула подбородок. Она бросила на Сикраса последний проклинающий взгляд и пробормотала что-то на хтонийском языке. Вокруг неё расцвело кольцо пламени десяти футов высотой, устремляясь в небо и превращая снег в воду. Когда огонь погас, исчезла и Итуса.

Глава двадцать вторая

Хелспира

ИСЧЕЗЛА? Она не могла исчезнуть. Не освободив души. Не…

— Нет. — Одно единственное слово вырвалось из горла Хелспиры, и она замотала головой. — Нет, нет, чёрт возьми! Я предложила ей милосердие. Я думала…

Чувство предательства отошло на второй план, когда краем глаза она заметила Сикраса: он сгорбился и тянул кинжал к своему израненному телу. Укол измены отступил, словно отлив от берега, и она бросилась к нему. Окровавленная, перепачканная внутренностями, она почувствовала, как желудок скручивает от густого запаха железа, но эта тошнота меркла по сравнению с видом Сикраса — с изуродованными пальцами, в разодранном жилете, пропитанном кровью, которая вытекала из дыры в его спине.

— Сикрас… — её сердце оборвалось, когда она увидела, как он неуклюже возится с кинжалом. — Что ты делаешь?

— Это была не его вина. Итуса всё это время манипулировала Вессиком, — прохрипел он, перехватывая скользкую от крови рукоять. — У неё его душа. Он никогда не обретёт покоя, если я не… Я просто не могу позволить ей…

Вина закипела в груди Хелспиры, и слова вырвались быстро, необдуманно.

— Она ушла. Сбежала обратно в Хтонию. От её портала разило серой и пеплом; я узнаю эту вонь где угодно. Даже если бы ты знал, где именно в Хтонии она скрылась, ты ограничен во времени. Твоя последняя жизнь оборвётся раньше, чем ты её найдёшь. Только идиот пойдёт по её следу в твоём состоянии.

— А я, как выяснилось, мастерски умею выживать, совершая идиотские поступки, — прохрипел он.

— Правда? И сколько раз ты умер за последний час?

— Я перестал считать, потому что это угнетает. К тому же, я в порядке. — Сикрас попытался усмехнуться, но в его глазах не было уверенности. — Почти как царапина.

Её нижняя губа задрожала, взгляд зафиксировался на дыре в его спине.

— Мне кажется, я вижу одну из твоих почек, — прошептала она.

— Может быть, не спорю, — поморщился Сикрас, — но Итуса была достаточно любезна, чтобы обойти их, когда кромсала меня, так что…

Милосердная судьба. Казалось, он тратит каждую унцию концентрации, лишь бы глаза не закатились от боли. Слёзы защипали глаза, и она опустила голову.

— Я не должна была отпускать её. Прости. Мой внутренний демон кричал, вопил, требуя убить её, но я не хотела быть такой, как они, как остальные. Я думала, она освободит души, я… я не думала, что она…

Сикрас заставил её замолчать, бросив кинжал и потянувшись по снегу, чтобы обхватить её запястье своими уцелевшими пальцами.

— Никогда не извиняйся за то, что посчитала правильным. У неё в любом случае оставалось слишком много жизней.