Хелспира пронзила клинком очередное тело. Её рык сменился выдохом, когда вокруг неё миньоны Сикраса стали осыпаться, словно сухие листья с потревоженной ветки. Их тела, до этого сдерживавшие натиск наступающих врагов и не дававшие им прорваться к Винепулу, с глухим стуком заскользили по снегу и замерли.

Должно быть, он снова умер. Потерял концентрацию на заклинании. Но они поднимутся, как только он выберется из Энноса. Так было всегда.

Хелспира затаила дыхание, вглядываясь в поле боя, окутанное призрачной тишиной, и ждала, когда они встанут.

— Эти твари нам помогут или нет?! — прокричал Роуэн, пронзая мечом грудь одного из заколдованных стражей.

— Они поднимутся! — крикнула она в ответ, чувствуя, как бешеный пульс бьётся в запястьях и на шее. — Они всегда поднимаются!

Она ждала.

Ждала.

Боги, это тянулось целую вечность.

Но они не поднялись.

Хватка Хелспиры ослабла, и она опустила окровавленный меч.

— Что-то не так.

Роуэн издал боевой клич, отделяя череп очередного врага от позвоночника.

— Тогда тебе лучше удостовериться, что этот сукин сын не потратил свою последнюю жизнь, прежде чем пришёл в себя.

Эта мысль ранила её в самое сердце, но она не могла сдвинуться с места, не могла нарушить свою клятву.

— Я не могу оставить Бена.

— С его костями всё будет в порядке.

— Я обещала, — крикнула она, чувствуя, как дрожат руки. К тому же, она не доверяла баронету. Не до конца. Не в этом вопросе. Не тогда, когда дело касалось Бена.

Среди всеобщего хаоса Роуэн выругался и опустился на колени рядом с останками, расправляя плащ Бена. Он осторожно уложил кости на ткань, сооружая импровизированный мешок, и сунул свёрток Хелспире в руки.

— Думаешь, сможешь бежать с тридцатью фунтами скелета?

С шарфом в одной руке и мечом в другой, Хелспира стояла, открыв рот от изумления.

— Я… — она бросила взгляд на оставшуюся орду и прикусила губу. — Я не могу просто оставить вас. Красный Страж обязан защищать город.

Роуэн хмыкнул.

— Ну, тогда хорошо, что ты не Красный Страж.

Несмотря на всех убитых, врагов оставалось ещё предостаточно, и без нежити Сикраса… Хелспира покачала головой.

— Вы один, баронет. Я не могу оставить вас здесь в одиночку преграждать им путь к воротам.

В глазах Роуэна мелькнула тьма, он расправил плечи.

— Во мне накопилось столько ярости с тех пор, как погибла моя дочь. Только две вещи в мире обещают притупить эту боль. Убийство, — он вытер кровь с клинка о свои штаны, — и смерть. В любом случае, я останусь в выигрыше. А теперь — иди.

Беги. Освободи себя.

Хелспира отступила от него, пересохшее горло горело, адреналин бурлил в крови. Она обернулась в ту сторону, где в последний раз видела Сикраса, крепче сжала плащ, отбросила ставший ненужным тяжёлый меч и, со скоростью демона, рванула с места.



Сикрас

Оказалось, что новизна убийства кого-то — даже того, кого ты по-настоящему ненавидишь — притупляется где-то после пятидесятого раза. К радости Сикраса, Итусу было относительно легко прикончить. Будучи существом невероятной силы с малым числом естественных врагов, она, по-видимому, не особо утруждала себя совершенствованием защиты. Конечно, помогало и то, что ей было запрещено использовать магию против него, но даже её физические атаки не представляли большой угрозы. Количество способов, которыми можно неистово махать когтями перед противником, ограниченно, и с каждой минутой её движения становились всё более предсказуемыми.

Сикрас сделал замысловатый пасс пальцами и произнёс:

— Airoumai eis ton aera.

Круг снега взметнулся вверх, зависнув над Итусой, растаял по щелчку его пальцев и обрушился дождём, намочив её тёмно-серую кожу. Она смахнула влагу с тела, выпятив нижнюю губу.

— Если ты пытаешься меня намочить, милый, то я гораздо лучше реагирую на интимные разговоры.

— Никогда не был силён во флирте, — ответил Сикрас, меняя положение рук. — Но дай знать, если почувствуешь искру.

После его слов с неба ударила молния, пронзив промокшую насквозь цель. Итусу затрясло, плоть обуглилась, и её тело рухнуло на землю, скрюченное и иссохшее.

Сикрас смотрел. Ждал. Пройдёт немного времени, и она вернётся. Так и случилось.

Из-под крышки сосуда для душ, сквозь пробку, просочилось тусклое свечение. Оно змеёй проползло по её запястью, по руке и впиталось в грудь. Ещё одна несчастная душа была поглощена и утрачена навсегда.

Дёрнувшись, Итуса села, обнажив острые зубы сквозь обожжённые губы.

Сикрас поднял руки, бессмысленно пересчитывая пальцы.

— Помоги мне, Итуса. Кажется, я сбился со счёта. Сколько раз я тебя убил? Пятьдесят шесть? Пятьдесят семь?

— Слишком самоуверенно для человека, у которого осталось меньше девяти жизней. В этом сосуде у меня тысяча сто пятьдесят восемь душ, — она оскалилась. — Тебе ещё долго до финиша, Кошачий Глаз.

Он хрустнул костяшками пальцев, размял кисти и повёл плечами.

— У меня впереди весь день.