— О, дорогой. — Итуса толкнула его назад и выпрямилась. — Я ожидаю таких манер в Хтонии, но не здесь. Если ты хочешь подражать хтонийскому поведению, позволь мне показать, что мы делаем с теми, кто плохо себя ведёт.

Когда она подняла руку, Сикрас смотрел на неё, не дрогнув, ожидая удара.

Вместо этого розовая вспышка оторвала руку от тела Итусы, и сила этого удара повалила её остальное тело на землю.

В воздух взметнулось облако снега и крови, когда столкнувшиеся тела прочертили борозду в ледяной крошке. Они сплелись, завертелись, крики Итусы перемежались с глухими ударами, когда — Хелспира? …да, Хелспира — вонзила клыки в шею Итусы и дёрнула головой назад, сдирая плоть и мышцы, словно красные ленты.

Итуса визжала, пытаясь сбросить Хелспиру, но та, казалось, вцепилась только мертвой хваткой. В хаосе перекатывающихся тел Хелспира оказалась сверху, прижав Итусу коленями.

Пальцы Хелспиры впились в волосы Итусы, и она с размаху ударила её головой о ближайший валун.

Раз.

Два.

Три.

Кровь брызнула фейерверком при каждом ударе. Итуса взвыла, звук был невнятным, захлёбывающимся булькающей жидкостью, когда она в отчаянии вцепилась в лицо Хелспиры единственной оставшейся рукой.

Это было движение, которое, по иронии судьбы, стоило ей пальца.

Одно резкое, внезапное движение, и Хелспира сомкнула челюсти, с хрустом отделив длинный когтистый палец по суставу. Она сплела оторванный палец в ладонь и — тык, тык, тык — используя его как кинжал, пронзила глаз, щеку и шею Итусы.

Одноглазая, однорукая, истекающая кровью, Итуса сбросила Хелспиру с живота и попыталась вскочить на ноги, но была повалена обратно, когда когти Хелспиры впились в тонкую, как бумага, кожистую перепонку её крыла.

Она двигалась настолько быстро, что за ней было трудно уследить, трудно осмыслить — даже без учёта четырёх сломанных пальцев и огромной дыры в спине. Сикрас остолбенел, наблюдая, как Хелспира растянула крыло Итусы. Один мощный удар ногой в место, где плечевая кость соединялась с лопаткой, — и раздался тошнотворный хруст.

Итуса взвизгнула, выгнувшись дугой, когда Хелспира, издав боевой клич, оторвала сломанное крыло, которое теперь держалось лишь на лоскуте кожи, обнажая вены, ткани и зазубренный край сломанной кости.

Захлёбываясь, Итуса попыталась развернуться, не успев среагировать, но Хелспира уже превратила крыло в оружие: перехватив его за острый костяной обломок, она пронзила им торс Итусы, как копьём.

Пригвождённая к скале, Итуса сплюнула полный рот крови — однокрылая, полуслепая груда внутренностей и плоти. Она бросила взгляд на сосуд для душ, всё ещё сжатый в пальцах её оторванной руки, и мрачно уставилась на крыло, которое удерживало её.

— Я почти не поверила, когда мои птицы доложили о твоём присутствии. Всегда удивительно видеть, как простые твари вашего рода умудряются выползти из Хтонии.

Её единственный живой зрачок превратился в игольное ушко, Хелспира зашипела, больше похожая на чудовище, чем на смертную.

Сикрас затаил дыхание. Неужели она перешла в состояние зверя? Он приказал своим пальцам двигаться, сгибаться, хоть что-нибудь, но тело не слушалось. При всей мощи Кошачьего Глаза заклинатель — ничто без своих рук. В панике он принялся шарить взглядом по снегу в поисках брошенного кинжала.

Хелспира издала оглушительный визг, мышцы на её руках вздулись. Она с силой втолкнула крыло-копьё глубже.

— Коснись его ещё раз, и я превращу тебя в один обрубок туловища, монстр.

Итуса забилась на импровизированном оружии, её единственная рука вцепилась в собственное оторванное крыло.

— Я не более чудовищна, чем любой, кто пытается выжить. Мне нужны души, чтобы существовать. Я жила среди демонов, — выкашляла она, и слова её были подобны шипящему пару. — Я видела, как жаждет ваш род. Мы с тобой ничем не отличаемся.

— Мы ничем не похожи, — отрезала Хелспира, напрягая плечи. — Ты знаешь, каково это — утолять голод. Но ты понятия не имеешь, каково это — морить его голодом.

Несмотря на явную боль, Итуса подалась вперёд, чтобы глубже вогнать кость в своё собственное тело.

— Ты пронзила меня куском моего же скелета, дитя. Ты впала в состояние зверя. По-моему, твой голод вполне утолён.

— Ты думаешь, это состояние зверя? Я просто защищаю то, что принадлежит мне. Уверяю тебя, — Хелспира зарычала, дёрнув крыло, чтобы вогнать его ещё глубже, — это я ещё сдерживаюсь.

Её признание едва не парализовало волю Сикраса. Боги, если это Хелспира «сдерживается», он содрогнулся при мысли о том, как выглядит её истинный зверь. Он тщетно искал глазами кинжал в снегу. Если бы он только мог помочь ей. Присоединиться к ней. Если бы его проклятое тело имело хоть каплю приличия, чтобы просто истечь кровью и наконец умереть.