Она смахнула слезу и улыбнулась.

— Всегда.

Сердце колотилось, голова кружилась, но Сикрас заставил себя оставаться собранным и невозмутимым.

— Есть хоть какой-то шанс, что ты отрёкся от Дионуса за последние пять секунд и готов подождать меня там, где оказываются все безбожные еретики после смерти?

Эхо смеха зазвенело в челюсти Бенджамина.

— Ты бы никогда не захотел, чтобы я оставил Имри в одиночестве в раю богов-близнецов.

Сикрас усмехнулся.

— Нет. Не захотел бы. Когда увидишь её…

— Я передам ей «привет». И, Сикрас? Я люблю тебя.

Сикрас прикусил внутреннюю сторону щеки, пока не почувствовал вкус крови. Боясь, что может отступить, если не сделает это прямо сейчас, он сложил пальцы в нужные жесты, прошептал соответствующие слова и начал сбрасывать слой за слоем защитные заклинания, словно шелуху с луковицы.

— Я тоже люблю тебя.

Бросив на Бенджамина последний взгляд, он взмахнул рукой, разрывая концентрацию на заклинании, которое удерживало его душу.

Свет покинул нить. Его кости ударились о землю. Сикрас вздрогнул, когда вся мощь Кошачьего Глаза в мгновение ока вернулась к нему. Но при всей той силе, что пульсировала в его венах, он никогда не чувствовал себя более слабым, чем сейчас, глядя на неподвижный труп Бенджамина.

Когда Сикрас убедился, что Бенджамин ушёл, убедился, что шанса на воскрешение больше нет, он подогнул колени и рухнул в холодный снег.

Давление рук Хелспиры на его шее ощутилось лишь спустя мгновение — она обошла его и опустилась на колени прямо перед ним.

— Почему ты не сказал ему о Вессике? — спросила она.

— Если бы я сказал, — ответил Сикрас, и каждое слово дрожало, несмотря на попытки придать голосу твёрдости, — он бы остался.

Тишина. Ничего, кроме тяжести объятий Хелспиры.

— Мне так жаль, Сикрас.

Он выровнял дыхание, каждый вдох был медленным и осознанным — напоминанием о том, что он всё ещё может дышать, хотя казалось, будто он задыхается.

— Я здесь, — прозвучал голос Хелспиры, такой близкий, но звучащий словно откуда-то издалека. — Я здесь, и я никуда не уйду.

Вспыхнув, он обвил её руками, прижал к груди, удерживая так крепко, как только позволяли его дрожащие руки, и впервые в жизни оплакал потерю Вессика Холма, Бенджамина Риса и Имри Никабод.

Глава двадцать третья

Сикрас

Сикрас присвистнул от изумления, находясь внутри каменного мавзолея. Обычно личные склепы казались ему тесными и душными, но Саэлин явно постаралась, воздвигнув сооружение, достаточно просторное, чтобы вместить гробы Бенджамина и Имри. Странно было осознавать, что они оба мертвы уже много лет, что это строение стояло здесь годами, и лишь недавно обрело тела, чтобы заполниться.

— Подтяжки, — произнёс Сикрас, стоя перед гробом Бенджамина и перекинув через руку новую одежду. — Прямо от портного. Кто бы мог подумать? Я могу освоить бесчисленные движения рук и соответствующие им вербальные формулы, посвятить память изучению стратегий «Рэк энд Руин», выучить хореографию десятков танцев, но ни на секунду не задумался о подтяжках вместо брюк. — Он со вздохом положил их на крышку гроба. — Лучше поздно, чем никогда, верно?

Ответом ему была лишь тишина. Сикрас, конечно, знал, что Бенджамин его не слышит. Даже если бы боги и благоволили ему, его слова ни на каком уровне не смогли бы проникнуть в загробный мир богов-близнецов. И всё же он не мог перестать говорить.

Проведя пальцем по гробу, Сикрас нахмурился, заметив пыль.

— Надо попросить Саэлин прислать сюда кого-нибудь, чтобы всё убрали.

— Тебе стоит это сделать, — донёсся голос из проёма.

Он надеялся, что его испуганный вскрик прозвучал более мужественно, чем это отразило эхо мавзолея. Успокоившись, Сикрас поправил воротник жилета.

— Саэлин, привет. Не ожидал встретить тебя здесь. Мавзолеи так прелестны в это время года, не находишь?

Тень упала на неё, когда она шагнула внутрь, держа в руке лютню.

— Я хотела поблагодарить тебя за то, что пришёл на их похороны. На их вторые похороны, — добавила она с намёком. — Я знаю, это было непросто.

— Далеко не так, как кажется.

— Я вижу, несмотря на весь твой прогресс, ты по-прежнему остаёшься патологическим лжецом.

Сикрас пожал плечами.

— Полагаю, старые привычки умирают не так легко, как мои близкие.

Саэлин нахмурилась.

— Твой чёрный юмор тоже никуда не делся.

— Знаешь, что говорят? — Сикрас повернулся к гробам и улыбнулся, когда луч света, пробившийся через вход, осветил танцующие в воздухе пылинки. — Если не смеяться, то останется только плакать.

Взгляд Саэлин опустился на лютню, и её тонкий палец дёрнул за одну из струн. Звук задрожал от стен, прежде чем раствориться в пустоте.

— Знаешь ли, не все твои близкие мертвы. Я всё ещё здесь.