Резкий вздох, и голова Сикраса непроизвольно дёрнулась назад. Прощение? Он закрыл глаза, чувствуя, как тяжёлый груз спадает с плеч, и улыбнулся в полумраке.

— Что тут скажешь? У меня нет слов.

— Великий Сикрас Никабод, лишённый дара речи? — усмехнулась Саэлин. — Похоже, сегодняшний день даёт больше поводов для праздника, чем я думала.

Его мрачный смешок отозвался эхом, когда он подался вперёд, чтобы дружески толкнуть её плечом.

С мягкой, уравновешенной улыбкой на губах Саэлин провела пальцами по гробу Имри.

— К этому привыкаешь — переживать своих любимых, если ты эльф, который водит компанию с людьми, но она оставила довольно большую пустоту в моём сердце.

Сикрас засунул руки в карманы, пока Саэлин обводила узоры филиграни на крышке гроба Имри.

— Я тоже по ней скучаю. Забавно. Она была там, где-то долгие годы, и я никогда не знал точно, где именно. Теперь я знаю, где она, и кажется, что дальше она ещё никогда не была.

Саэлин поймала его взгляд и улыбнулась.

— Ей бы понравилась твоя подруга-демон.

— Имри нравились все, — опустив глаза, Сикрас улыбнулся. — Но да. Хелспира ей бы действительно пришлась по душе. Надеюсь, её снова приняли в ряды Красных Стражей?

Саэлин кивнула.

— Мы были бы глупцами, если бы потеряли её.

Ёжась от старого дискомфорта, Сикрас напрягся.

— И Роуэн согласен с этим?

— Это была его идея.

Смешанные чувства нахлынули на него, но Сикрас подавил их тихим вздохом.

— Удивлён, что баннерет вообще дошёл до похорон, и дело не только в его ранениях.

— Он всегда уважал стража-чемпиона Риса и Имри. И всё же я понимала его агрессию по отношению к тебе и Бену.

— Да-да, — боги, Сикрас жил ради того дня, когда ему больше не придётся касаться этой темы. — Истощённые силы, погибшие горожане. Я всё это уже слышал.

— Не будь к нему слишком строг. Баннерет Роуэн — солдат до мозга костей. Кстати, он вернулся на поле боя, чтобы найти это для тебя, — Саэлин протянула ему лютню. — Сердце Бена, может, и билось в такт песням барда, но он тоже был солдатом. Стражи заслуживают своего покоя, а ты лишил Бена этого права. Полагаю, Роуэна это задело, в дополнение к его ревности. Пока ты наслаждался компанией Бена после его смерти, Роуэн не получил такого же дара — лишнего времени со своей дочерью.

Сикрас принял лютню Бенджамина и провёл большим пальцем по струне.

— Ты проницательная женщина, Саэлин. Полагаю, именно поэтому ты королева.

— Можно мне сделать ещё одно наблюдение?

— Прошу.

— Я видела стража Хелспиру, она сидела в старой комнате Бена, когда я направлялась к мавзолею, чтобы найти тебя.

Сикрас усмехнулся:

— Это наблюдение или утверждение?

— И то, и другое. Я наблюдала её в комнате. И утверждаю, что ты дурак, если не поговоришь с ней. — Саэлин поправила воротник туники Сикраса и разгладила его жилет. — Под оком Тиагон мне запрещено насилие, но если ты прождёшь ещё четыре года, прежде чем позволишь себе быть счастливым, я тебя ударю.

Его тихий смешок отразился эхом в склепе.

— Я очень надеюсь, что однажды Тиагон пустит тебя в свой рай, Саэлин. Если кто его и заслуживает, так это ты.

— Она не пустит. — Саэлин склонила голову, и в её словах не было злобы. — Преступления, совершённые мною в юности, все те люди, которых я отправила в могилы раньше срока… Такие грехи непростительны для богини Тиагон. Но… — она улыбнулась, — я продолжу молиться. Даже если я не могу обеспечить себе место в загробной жизни Тиагон, моё публичное почитание всё ещё имеет ценность. Если я смогу вдохновить хотя бы одного человека прожить жизнь, полную сострадания и доброты…

— Полагаю, иллюзия участия имеет некоторую ценность, — пробормотал Сикрас с игривым подмигиванием. — Не волнуйся. Твой секрет в безопасности со мной.

— Я знаю. Мы, может, и монстры, но не лишены искупительных качеств, правда?

Сикрас пожал плечами:

— Остаёмся ли мы монстрами, если пытаемся стать лучше?

— История никогда не забывает. Мы всегда будем тем, чем были. Но даже гнилые яблоки могут удобрять почву.

— Звучит разумно. И, эй, если тебе захочется вспомнить свои былые насильственные наклонности, старая добрая Тиагон, возможно, даже благословит тебя святой милостью, если ты меня ударишь. Я не то чтобы её любимчик.

— Что ж… — глаза Саэлин блеснули, а изогнутая бровь намекала на невысказанные предположения, — ты, кажется, любимчик Хелспиры.

Да. А она была его.

— Вы позволите, Ваше Величество?

Саэлин поклонилась, отступила в сторону и протянула руку, пропуская его вперёд.

Сикрас подошёл к приоткрытой двери, слегка толкнул её и прислонился к косяку. Там, на кровати, с шарфом Бенджамина, обёрнутым вокруг шеи, сидела Хелспира. Концы алой ткани покоились в её руках, и она со вздохом бережно погладила материал большим пальцем.

Она не могла не знать, что он здесь. Подкрасться к демону было невозможно — ну, почти невозможно.