— Благословенная ночь… — хрипло выдохнул он, разжал руки и вгляделся сквозь длинные каштановые пряди. Из всех эмоций, что отразились на его лице — ужас, замешательство, тяжесть отвращения — одна подавляла остальные.

Шок.

— Сикрас… Как ты?.. — он замер с открытым ртом, мельком взглянул на Итусу и покачал головой. — Т-ты развеял её заклинание.

— Я не смогу удерживать его долго. — Не против диаволоса. Не вечно. Боги, как же больно. Будто давление разрывает его мозг на мелкие кусочки. Превозмогая боль, Сикрас выдавил дрожащую ухмылку. — Жаль, правда, ведь нам столько нужно обсудить.

Всё, что мог сделать Вессик — это покачать головой, начиная и бросая несколько полуфраз, прежде чем наконец вымолвить:

— Контрзаклинание против полубожества? Как? Даже с силой Кошачьего Глаза… мы оба были ужасными магами.

Потребовалось бы слишком много времени, чтобы объяснить Вессику, что он лишь притворялся, будто не понимает магию во время их ученичества. Слишком долго объяснять, что магия была для него как второй родной язык, текущий в его крови. Слишком долго рассказывать, что он никогда не хотел идти по пути, на котором Вессика пришлось бы оставить позади, и что он с радостью отказался бы от всей магии, всех богов и всего мира, если бы потребовалось. Если бы Вессик потерпел неудачу, Сикрас провалился бы вместе с ним — ведь неудача всегда менее одинока, если рядом друг. И потому, в те немногие мгновения, что у него оставались, он подытожил всё двумя словами:

— Я лгал.

Казалось, Вессик едва успел осознать признание Сикраса, прежде чем тяжесть его собственных преступлений захлестнула его разум. Они навалились на него разом, каждое новое выражение боли на его лице было воплощением осознанного ужаса.

— Пропади всё пропадом. Приют. Дети. Я сжёг всех этих… этих людей. Всё, что я сделал, — прошептал Вессик, съёжившись на земле, пока по его лицу текли слёзы. — Это возвращается. Все те люди, которых я отправил на смерть…

Сикрас прикусил щеку изнутри, чтобы сдержать крик. Попытки Итусы вырваться из-под купола становились всё более неистовыми с каждой секундой.

— Это не твоя вина, — выдавил он сквозь стиснутые зубы.

— Моя. Я продал свою душу. Я просто хотел сил, чтобы делать добро, пока у меня оставалось хоть немного времени. Я… я думал, пусть я не обрету вечного покоя в смерти, но зато смогу помочь другим, пока жив. Я не знал, что она… Я… Я думал, я всё ещё буду контролировать свои действия, я никогда не думал… — его голос сорвался, полные ужаса глаза блестели, как стекло. Вессик обхватил себя за бока, раскачиваясь из стороны в сторону. — Я просто хотел помочь. Я просто хотел, чтобы моя жизнь что-то значила.

— Она значила что-то для меня. Всегда. Я могу всё исправить, просто…

— Сикрас, — Вессик поднял заплаканные глаза на тело Имри, которая бездумно ожидала новой команды, — я убил Имри. Приказал ей убить тебя. Я убил Бена. Я убил тебя. Я… Я монстр. Мне так… мне так жаль.

— Ты был под её заклятием, — простанал Сикрас, борясь с мощью Итусы. — Послушай меня, Вессик Холм, не преступление — быть наивным.

Вессик сделал судорожный вдох.

— Ты не сможешь удерживать её заклятие вечно. Она владеет моей душой. Как только твой барьер исчезнет, я снова стану тем безумцем, которым был.

— Я что-нибудь придумаю. Я, чёрт возьми, Кошачий Глаз, я могу это сделать, я… мне просто нужно больше времени.

— У тебя нет времени. У нас обоих. Я не заслужил дара снова увидеть тебя, но я так, так рад, что смог взглянуть на тебя в последний раз. Мой дорогой друг.

Вессик провёл ладонями по снегу и ухватился за рукоять своего короткого меча.

— Вессик, — пот струился по вискам Сикраса, голос срывался. — Что ты делаешь?

— Прости, — прошептал он, поднимая клинок. — За всё.

— Даже не смей, твою мать! Вессик, я клянусь…

Барьер рухнул в тот же миг, когда Сикрас подался вперёд, пытаясь остановить его.

Слишком поздно.

Вессик вонзил лезвие себе в сердце.

Сикрас сорвался с места и рухнул рядом с ним на снег. Каждый удар сердца Вессика заставлял всё больше крови просачиваться между кожей и сталью. Сикрас вцепился в его руку, вкладывая в это пожатие всю свою невыносимую ярость, проклиная себя, ненавидя то, что при всём знании магии — при всех этих омерзительных заклятиях, способных разорвать человека надвое, вызвать разрушительный град или поднять моря, чтобы утопить город, — он не мог исправить то, что было сделано.

Вессику удалось выдавить слабую улыбку.

— Тебе не обязательно меня прощать, — прохрипел он.

— Не надо. Чёрт возьми, Вессик, нельзя. Я… — Сикрас пытался наполнить лёгкие воздухом, но дыхание было слишком прерывистым. Он боролся с пеленой перед глазами, чтобы видеть лицо друга. — Ты — единственная причина, по которой во мне есть хоть что-то хорошее. Мне не нравится, кто я, когда тебя нет рядом. Я… я не знаю, как быть хорошим человеком без тебя.