— Да. Мы соберемся за этим столом вчетвером. Я накрою ужин. И в самом конце, спокойно положу перед ним папки с судебными решениями и документами из его тайного ящика. Тёма должен услышать эту правду именно от меня, с доказательствами, чтобы отец не смог перевернуть ситуацию и сделать меня виноватой. Александр должен увидеть, что его тыл полностью уничтожен. Что его ложь больше не работает. Ты со мной, Алина? Сможешь продержаться до вечера, не выдав себя ни единым взглядом?

Алина медленно поднимается со своего места. Она подходит ко мне, обнимает меня со спины, крепко прижимаясь щекой к моей макушке. Я чувствую, как её бьет мелкая, контролируемая дрожь ярости.

— Я с тобой, мама. До самого конца, — твердо, без тени сомнения отчеканивает она. — Я буду сидеть за этим столом, буду улыбаться ему, буду передавать ему салат. Я буду идеальной дочерью до того самого момента, пока ты не дашь сигнал. Ненавижу его за то, что он сделал с тобой. За то, как он растоптал нашу семью. Он думает, что его погоны и его звание дают ему право быть неприкасаемым божком? Юридический факультет научил меня одной вещи: перед законом и перед правдой все равны — и рядовые, и генералы. Мы уничтожим его, мама. Юридически и морально. Он не получит ни одной крохи из того, что принадлежит тебе.

Я накрываю её руки своими. В этот душный, предгрозовой день на моей шахматной доске появилась преданная фигура. Моя дочьсделала свой выбор. Она встала на сторону матери, откинув авторитет отца, который так долго казался ей незыблемым.

— Спасибо, моя родная, — тихо шепчу я. — Теперь иди, умойся, приведи себя в порядок. Скоро вернется Тёма со смены, а к семи приедет Александр. У нас есть несколько часов, чтобы подготовить сцену для нашего последнего семейного спектакля.

Алина кивает, делает глубокий вдох, полностью беря свои эмоции под жесткий контроль, и выходит из кухни. Она — сильная женщина, готовая защищать свою мать.

Я поворачиваюсь к окну. На горизонте наконец-то вспыхивает первая, далекая молния, и через несколько секунд доносится глухой, рокочущий раскат грома. Воздух взрывается первыми, тяжелыми каплями долгожданного дождя.

Глава 11

Глава 11

В начале седьмого вечера в замке входной двери поворачивается ключ. Гроза за окном уже бушует в полную силу, потоки воды сплошной стеной хлещут по стеклам, превращая огни набережной в размытые грязные пятна.

Он заходит, стряхивая капли дождя с форменной фуражки. Но в его движениях нет прежней монолитной уверенности. Его плечи напряжены, лицо осунулось, а под глазами залегли сероватые тени. Муж выглядит, как загнанный в угол зверь, который отчаянно пытается сохранить маску невозмутимости. Мой визит к Крыловой в понедельник и её последующая экстренная госпитализация с угрозой выкидыша окончательно выбили генерала из колеи. Всю неделю он метался между службой, вип-палатой госпиталя и домом, судорожно пытаясь удержать ускользающий контроль над своей двойной жизнью.

— Привет, семья, — Александр вешает мокрый китель на плечики, напуская на себя привычный, покровительственный тон. — Ну и погода на улице, еле прорвался через пробки. М-м-м, как вкусно пахнет из кухни. Мясо? Машенька, ты, как всегда, балуешь свой гарнизон.

Я выхожу в прихожую, держа в руках кухонное полотенце. На моих губах играет безупречная, мягкая улыбка — та самая, которую я тренировала перед зеркалом последние несколько дней.

— Привет, Саша. Переодевайся быстрее, всё уже готово. Тёма и Алина уже ждут, — спокойно, ласково произношу я, глядя ему прямо в глаза.

Александр на секунду замирает, всматриваясь в мое лицо. В его серых глазах проскальзывает волна колоссального облегчения. Мой мягкий тон усыпляет его бдительность. Он решает, что его «Машенька» всё еще пребывает в блаженном неведении, что Крылова преувеличила опасность, а мои слова про Уголовный кодекс в госпитале были лишь случайной вспышкой женской усталости. Генерал расслабляет плечи, на его породистое лицо возвращается привычная снисходительная улыбка превосходства. Он уверен, что полностью купировал кризис.

Пока он умывается и переодевается в домашнюю одежду, я возвращаюсь на кухню. Там у окна стоит Алина. Её спина идеально прямая, пальцы крепко сжаты в кулаки, но как только в коридоре раздаются шаги отца, дочь мгновенно преображается. Я вижу, с каким нечеловеческим трудом ей дается эта игра, но будущий юрист в ней побеждает — она не выдает себя ни единым мускулом. Из своей комнаты выходит Артём, потирая заспанные глаза после тяжелой смены. Он единственный здесь, кто до сих пор ничего не знает. Он улыбается, предвкушая хороший семейный вечер.

Мы рассаживаемся за круглым обеденным столом. Во главе, как и положено патриарху, садится Александр. Справа от него — Тёма, слева — Алина, я сажусь напротив мужа. Стол ломится от угощений: запеченный окорок, салаты, домашний пирог. Всё выглядит как идеальная картинка из глянцевого журнала о жизни элиты. Картина абсолютного семейного благополучия.