Но «везло» гораздо дольше. Я зачиталась и не сразу обратила внимание, что времени прошло уже порядком. Спохватилась лишь часа через три, не меньше, когда за окном начало смеркаться. Спрыгнула с полки и отправилась на ее поиски.

Впрочем, я зря так встревожилась. Мать, к счастью, никуда не делась и ни в какие неприятности не влипла, а всё это время продолжала сидеть в вагоне-ресторане. Правда, с каким-то незнакомым бородатым мужиком в спортивном костюме.

Они пили и премило общались. Я бы даже сказала – слишком премило. Он уже ей что-то нашептывал на ухо, придвинувшись непозволительно близко, а она заливисто смеялась, накручивая на палец светлый локон.

Увидев меня, она слегка сконфузилась в первый момент. И даже немного отодвинулась от бородатого.

– Ой, Ева… А ты чего здесь? Поужинать пришла?

– Нет, я пришла за тобой.

Однако возвращаться она наотрез отказалась.

– Не пойду. Не хочу. Что там делать? Я и так, кажется, вся насквозь пропахла этой вонью.

Мужик тут же ткнулся носом в ее плечо, втянул воздух и произнес:

– Ммм… Анечка, ты пахнешь божественно…

Ну, капец!

Видать, я так красноречиво на него уставилась, что мать неловко поерзала и поспешно сказала:

– Всё хорошо, Ева. Мы просто общаемся. Ничего такого. Ты иди, не волнуйся. Я еще часок-другой посижу здесь и приду.

– Это твоя сестра? – игриво спросил бородач.

– Нет, дочь.

– Не может быть! – вскликнул он, изобразив шок, и она кокетливо хихикнула.

Наблюдать это представление дальше у меня просто не хватило терпения. Злая как черт, я вернулась назад, вскарабкалась на свою полку и отвернулась к стене, пытаясь уснуть.

Уже была глубокая ночь, когда заявилась мать. Весь вагон мирно спал. Даже я дремала, несмотря на то что подо мной храпел дед. Но заслышав ее возню, я сразу проснулась. Правда, не подала виду, а молча следила сверху.

Мать, в полутьме и спьяну, видать, оступилась и, не удержав равновесие, плюхнулась на чужую полку, прямо на храпящего деда, перепугав его до смерти.

– Простите-извините, – пьяно пролепетала она.

Сразу пахнуло перегаром. Даже туалетную вонь перебило.

Вообще прекрасно!

Она, что-то невнятно бормоча под нос, переместилась к себе. Села, тяжело дыша. А затем стала звать меня довольно громким полушепотом.

– Ева! Ева!

– Что? – сердито прошипела я.

– Ты спишь, что ли? А долго нам еще ехать? А есть водичка? У меня голова кружится…

Не выдержав, на нее заматерился дед, и мать, обиженно поохав, успокоилась.

Утром я еле ее растолкала.

– У меня так голова раскалывается, – стонала она. – Нет у тебя таблетки?

– Нет. Пить надо меньше, – буркнула я.

– Ты прямо как твой отец, – поморщилась мать недовольно. Потом достала из сумки мою карточку, протянула мне и чуть ли не с гордостью сообщила: – А я, между прочим, ни рубля не потратила вчера. Как говорила моя мать: «Сэкономила – считай, заработала».

Я хотела в тему съязвить, типа, нашлась работница, но заметила, что блузка на ней надета наизнанку. И чуть не задохнулась от стыда и злости.

Скорее сунула ей кофту.

– Надень.

– Зачем? Нам же только через час выходить. А тут и так жарко.

– Надень, – повторила я тверже, теряя терпение.

Она нехотя сунула руки в рукава.

А мне опять было из-за нее стыдно. Перед мужиком, который ей уступил место, перед теткой с бокового сиденья, которая косилась на нее осуждающе всю дорогу, даже перед храпящим дедом.

Не так, конечно, сокрушительно стыдно, как позапрошлым летом, когда она выступила во всей красе перед моими одноклассниками и их родителями. Тогда у нас было что-то вроде мини-выпускного после девятого класса. Торжественную часть она просидела как приличная, а в ресторане хорошенько подпила – и понеслось. Она умудрялась флиртовать напропалую со всеми, кто был в штанах: от чужих отцов и нашего физика до молоденьких официантов. Призывно улыбалась каждому, строила глазки, отсыпала комплименты в духе: «Какие у вас красивые и сильные руки».

Ника Лисичникова даже подошла ко мне и попросила: «Слушай, Ев, угомони свою мать. Что с ней случилось? Как с цепи сорвалась… Чего она на моего отца вешается?».

«А твой отец откуда сорвался? Не очень-то он против, как я погляжу», – огрызнулась я, но сама пошла за матерью.

Кое-как выловила ее – буквально оттащила от отца Лисичниковой, который, кстати, и сам пожирал ее масляным взглядом. Усадила мать в такси и отправила домой, а через час она вновь заявилась.

Это был просто шок, когда она распахнула двери зала и объявила громко и радостно: «А вот и я!».

В тот вечер я готова была сквозь землю провалиться. Хорошо хоть к тому времени кто-то еще из родителей напился, и она была не единственной на арене, но все равно вспоминать тошно.