Тогда она уходила в отрыв после очередной крупной ссоры с отцом. У нее всегда один сценарий в такие моменты – напиться с горя, а потом окружить себя мужским вниманием. Она заверяла, что никогда ни с кем и ничего, просто ее утешает то, что она может еще кому-то нравиться.

И вот теперь снова… утешается.

Мать достала из сумки зеркальце и придирчиво себя осмотрела.

– Мне никто не дает даже тридцати. Помнишь вчера? Анатолий всерьез решил, что мы с тобой сестры. Интересно посмотреть, как выглядят мои однокласснички, – хмыкнула она.

Затем помрачнела, будто вспомнила что-то неприятное.

– Ев, тебе там про меня наверняка будут всякие гадости рассказывать… Ты никого не слушай. Люди в той дыре такие завистливые и злобные. Хлебом не корми – дай посплетничать и обвинить во всех смертных грехах.

– Да тебя там, скорее всего, никто и не помнит уже. Почти двадцать лет прошло, как ты оттуда уехала…

– Ой, хоть бы, – вздохнула она. – Если честно, никого не хочу видеть. Не думала я, что вообще придется туда вернуться. Ну, ничего, это временно.

По рассказам матери и кое-каким обрывкам, я знала, что она сбежала из родного города сразу после школы. Чуть ли не в ночь выпускного. Причем именно сбежала. Одна, без денег, без вещей. Но почему – она не признавалась. Отговаривалась, что ее там обидели, не поняли, оболгали. И каждый раз отмахивалась: «Не хочу даже вспоминать!».

Знаю, что она ни разу туда больше не приезжала. Не звонила никому, не писала, ни о ком не вспоминала.

«У меня там никого нет», – утверждала она, когда я, маленькой, расспрашивала о ее прошлом.

Но теперь выяснилось, что это не совсем так.

Да, она и правда осталась сиротой в пятнадцать лет. Ее мать, моя бабушка, запустила аппендицит и умерла от перитонита. Отец ее погиб еще раньше – сорвался с вышки. Несчастный случай.

Однако у нее, оказывается, имелась еще родная старшая сестра Нина. Моя, получается, тётя. Ну и вся родня, что прилагалась вместе с Ниной – ее муж и дети.

Не то чтобы я жаждала познакомиться с этой тетей Ниной и ее семейством, но мне было любопытно, почему мать про них «забыла».

9

Поезд прибыл без опоздания – в начале девятого утра. Мы с ней вышли на перрон и в растерянности остановились.

Я вообще не знала, куда идти, и смотрела вопросительно на нее, а она – как будто с трудом узнавала местность. Озиралась по сторонам, как ребенок, который потерялся в незнакомом месте.

– Всё так изменилось… – пробормотала она. – Вокзал совсем другой. Был одноэтажный, синий такой, – кивнула она на серое здание в три этажа из стекла и бетона, на крыше которого горели красные неоновые буквы: Верхнеюгорск.

– И фонтана никакого тут не было. А был просто пустырь и гаражи. Ничего не узнаю… – покачала головой мать.

– Мы хотя бы в тот город приехали? – на всякий случай уточнила я. С ней всё возможно.

Она кивнула. Хоть и не слишком уверенно.

Я зябко поежилась. Мать тоже стучала зубами от холода.

В Москве осень почти не чувствовалась. Ну, может, листва слегка пожелтела, и ночами становилось немного прохладно. Но дни стояли теплые и солнечные, как летом. Здесь же всё выглядело серым, унылым и промозглым. Ветер пробирал насквозь, задувая за воротник куртки. Накрапывал мелкий моросящий дождь.

– Ну а куда мы вообще?

– Я думала, к Нине, к сестре.

– А-а, к той, которой всю жизнь не было, а недавно вдруг появилась?

– Не начинай, а? – с несчастным видом попросила она. – И так тошно.

– Ладно, – примирительно вздохнула я, – давай к ней.

– А вдруг она переехала? Вдруг она там больше не живет? – мать посмотрела на меня испуганно. – И где тогда ее искать?

– Не паникуй раньше времени. Съездим, узнаем, потом уже будем думать. И вообще, ты же говорила, что у вас тут каждая собака друг друга знает.

Она утвердительно кивнула.

– Ну вот. Значит, спросим у кого-нибудь, где живет Нина Переверзева. Или какая у нее по мужу фамилия? – спросила я. Это девичья фамилия матери была Переверзева.

– Славко, – пробормотала мать. – Если еще раз замуж не вышла.

– Ну что, поехали к ней?

– Угу, только я не помню, как туда добираться.

– Да просто вызовем такси, назовем адрес и все.

– Я адрес тоже не очень помню. Район Зарядье… – мать напряженно нахмурилась. – Переулок Советский. А вот какой дом… Он такой желтый, двухэтажный… У подъезда два больших тополя и палисад.

Она растерянно смолкла.

– Ты же там жила, у своей сестры. Целых три года. Как можно не помнить?

Мать беспомощно развела руками.

– Я бы на вид узнала, а так…

Вот с ней вечно так.

– Ладно, пойдем спросим у кого-нибудь, – предложила я.

И мы с ней, волоча наши огромные чемоданы и огибая лужи, двинули к зданию вокзала.

Внутри было непривычно пусто. Лишь в зале ожидания спал какой-то мужик и группа подростков громко хохотала и материлась. Ну и пожилая уборщица намывала пол.