– Блин, Ева, с тобой все в порядке? Ты куда так резко ушла? И не отвечала! Мы тебе сто раз звонили. Слава чуть с ума не сошел… – тараторила она.

– Ты знала, что он с Соней мутит? – прервала я ее поток.

– О… эм… ну, я не знала точно, но подозревала… Я их один раз видела вдвоем. На днях. Шли под ручку по Новому Арбату.

– Почему мне про это не сказала?

– Ну, я не была уверена. Может, они просто так… Ты поэтому сегодня ушла? Славка так бесился, когда счет принесли… Сказал, что ты пошутила. Звонил тебе, а ты не отвечала. Там на тринадцать с лишним штук было. Мы с Ромкой скинулись по полторашке, больше не было. Остальное ему пришлось… Злой такой был, сказал…

Я не стала дослушивать и сбросила вызов. Предатели все.

***

Обратно я тоже шла пешком. Когда проходила мимо детской площадки, услышала Славкин голос.

– Ева! Постой!

Он спрыгнул с горки и направился ко мне.

Видеть его мне не хотелось до смерти, но сейчас было бы глупо убегать. Хорошо хоть я мало-мальски успокоилась.

– Что тебе надо, Рыков? – спросила я сухо, когда он приблизился.

– Рыков? Даже так? – хмыкнул он. – Ев, что происходит?

– Ты о чем?

– О твоей выходке. Ты нас всех затащила в клуб и кинула.

– Что значит – кинула? Я вас что, в дремучем лесу оставила?

– Ты знаешь, о чем я. Ты меня конкретно кинула. На бабки. Ты счет видела? С хрена ли ты сказала, что я его обещал оплатить? С хрена ли ты вообще его на меня повесила? Твои же слова были: «Берите, что хотите, за все плачу я». Так какого хрена?

– А я передумала.

– Что?! Ты вообще нормальная? – повысил голос Славка. – Мне почти пятнашку пришлось отстегнуть из-за твоего «передумала»! И вообще, что значит – передумала? Так не делается…

– Вполне себе делается, когда типа твой парень целуется с типа твоей подругой.

– Ч-чего? – сморгнул Славка, тут же утратив боевой пыл. – Ты о чем?

– О тебе и о Соне.

– А при чем тут Соня? – он старался говорить небрежно, но в голосе так и сквозила фальшь. – Кто целуется? Ты про что?

Как же он мне стал противен в эту минуту, даже еще противнее, чем когда приврал про счет. У меня тут же всё желание отпало что-то ему выговаривать.

Я молча развернулась и пошла в сторону дома.

Он увязался было за мной, но я злобно прошипела:

– Лучше сейчас уйди. Просто уйди. Не смей за мной ходить.

Славка остановился. Но потом крикнул мне вслед не очень уверенно:

– А с бабками-то что?

Я лишь прибавила шагу.

5

Вернулась домой я уже глубоко за полночь. Подходя к нашей квартире, с облегчением отметила, что криков и воплей не слышно.

Неужели помирились? Ну, хоть что-то случилось хорошее за сегодняшний поганый день.

Потом увидела, что входная дверь не заперта, лишь прикрыта. Это странно. И подозрительно.

Насторожившись, я осторожно вошла, огляделась и… ужаснулась.

В гостиной был самый настоящий погром. Стулья перевернуты. Со стола будто смахнули всё на пол вместе со скатертью. На белом ковре алели пятна от вина. В свете ламп тут и там поблескивали осколки разбитых фужеров.

Примирением тут и не пахло.

А еще откуда-то здорово сквозило. Я прислушалась – тишина. Причем какая-то неживая.

– Мама? Папа? – позвала я.

Ни звука в ответ.

Я в растерянности заглянула в родительскую спальню. Здесь тоже никого не было. Только ветер гулял и трепал шторы – обе створки огромного окна почему-то были распахнуты. А еще на полу валялась одежда. Причем цепочкой, идущей от гардеробной к окну.

На автомате я подобрала с пола шелковую блузку матери и два бюстгальтера. И тут услышала, как в прихожей хлопнула входная дверь.

Квартиру тотчас наполнили сдавленные рыдания.

Мать прошла в комнату прямо в уличных туфлях, держа в охапку норковую шубу и еще какие-то вещи. Увидела меня, беспомощно опустила руки, выронив всё на пол, и завыла еще горше. А потом и сама рухнула на колени на кучу своей одежды.

– Мама, что случилось? – присела я рядом с ней на корточки.

Но добиться от нее ответа было невозможно. Я подала ей воды, она только расплескала всё, продолжая голосить.

Набрала отца – он оказался недоступен.

Да что произошло, черт возьми?!

Взяла в отцовском кабинете початую бутыль с чем-то крепким, принесла матери. От этого она не отказалась. Сделала несколько глотков, закашлялась, но рыдать стала тише. Правда, выдавить из себя смогла пока только одно:

– Всё кончено.

Полночи я с ней возилась. Время от времени звонила отцу, но он так и оставался вне зоны доступа.

Порядком подвыпив, мать все-таки разговорилась:

– Он – бесчувственный чурбан! Я же все сделала, как надо. Стол накрыла в гостиной, заказала его любимые блюда, даже свечи зажгла. Ну и сама тоже… ну, ты видела. Вышла его встречать, а он… – Она снова всхлипнула.

– Что он?