– А это не твое дело, ясно?

Она ушла, а мы остались в чужой квартире. Немного подремали, я – сидя в кресле, мать – свернувшись калачиком на диване. Затем голод взял свое, все-таки два дня нормально не ела, даже дольше.

Я стащила пару печенек на кухне, но только раздразнила аппетит.

– Пойду прогуляюсь, – объявила матери. – Заодно найду какой-нибудь магазин. Может, что-нибудь куплю из еды.

Мать сразу оживилась.

– Раньше был большой продуктовый недалеко от автобусной остановки. Там еще рядом наша школа. Тебе надо немного вернуться и от школы повернуть…

– Я найду, эта дыра есть в два гисе, – пробормотала я, открыв приложение в телефоне.

Пока шнуровала кроссовки, мать выкатила мне целый список, чего бы ей сейчас хотелось. Ключей нам ее сестра не оставила, но дверь открывалась изнутри.

К счастью, дождя уже не было, и даже солнце слегка пробивалось сквозь серую хмарь. Следуя карте, я добрела до местной школы. И приуныла. Это, конечно, не наша чистенькая и красивая гимназия…

Зато прямо через дорогу обнаружила киоск, где продавали вкусную шаурму, если верить вывеске. Обычно я на такие сомнительные места даже не смотрю, чтоб не стошнило, но мы больше не в Москве, и карта у меня не безлимитная. Да и голод не тетка. Так что, поколебавшись, я направилась к киоску, надеясь, что здесь слышали про санпин и мы не сляжем с пищевым отравлением.

У киоска терлась компания парней примерно моего возраста. Трое из них ели эту самую шаурму прямо тут же, не отходя от кассы. Четвертый, высокий, плечистый, с накинутым на голову капюшоном черной толстовки просто стоял, подперев плечом угол киоска и сунув руки в карманы спортивных штанов.

– Макс, ты слишком добрый, – со смехом сказал ему один из парней. Тоже высокий, но не такой статный, а, скорее, долговязый. – Я б на твоем месте Бореньке вообще черепушку пробил. Ну или хотя бы макнул его башкой в толчок.

Черный капюшон на это хмыкнул и небрежно бросил:

– Пусть живет пока.

– Пройти можно? – попросила я.

Капюшон обернулся и не сдвинулся ни на сантиметр. Остальные расступились, но обсмотрели меня с ног до головы так, будто прежде видели девушек только на картинках.

– Мне две шаурмы, пожалуйста, – попросила я в окошко киоска.

– Двести рублей. Наличкой или переводом, – мужчина показал на бумажку за стеклом с номером телефона.

Я насторожилась еще больше. Такие цены вообще бывают за нормальную еду? Но все-таки перевела ему эти несчастные двести рублей.

– Две минуты, красавица, – широко улыбнулся он и принялся накладывать начинку.

Он хотя бы был в перчатках, уже легче.

– Кто такая? С какого района? – спросил меня один из парней. Вылитый гопник. Стриженный почти под ноль, в кожанке, спортивных штанах и кроссовках.

Таких примитивных подкатов я еще не встречала и просто его проигнорировала. Но гопник оказался настойчивым. Повторил громче, а когда я опять промолчала, вообще завелся:

– Э! Алё! Ты глухая, что ли?

Раздраженно выдохнув, я повернулась к нему:

– Что тебе надо от меня?

– С какого района, спрашиваю.

В углу рта у него белел майонез и болталась ниточка… не знаю, капусты, наверное. И когда он говорил, она колыхалась. Я сморщилась и отвернулась. Аж аппетит сразу отбило.

– А тебе не все равно? – не скрывая неприязни, процедила я.

– А че хамим?

Какие же они тут все ранимые, слова ни скажи.

– Боже мой, какая цаца, – буркнула я себе под нос.

– Тебя спросили по-человечески, и ты отвечай по-человечески, – наседал стриженный, обидевшись не на шутку.

– Может, еще сплясать перед тобой?

– Надо будет – спляшешь.

– Угу, жди.

– Что, сильно борзая? Ты у себя на районе так разговаривай, а здесь за свой язык ответишь.

Да что это за деревня дураков?

Долговязый и третий парень открыто похихикивали, наблюдая за этой сценой. А Капюшон демонстративно скучал с мрачной миной. Впрочем, вскоре к нему подбежала девчонка в серебристой блестящей куртке. Взяла его под локоть.

– Макс, я тебя в школе искала. Идем?

– Нет, мне бабка позвонила, просила ее встретить. Ты иди, позже созвонимся.

– Ну, ладно, – разочарованно протянула она и поплелась назад к подружкам, ожидавшим ее чуть поодаль.

Тем временем мне отдали мою шаурму, завернутую в фольгу.

– Э, – тормознул меня гопник, поймав за рукав куртки. – Мы с тобой еще не закончили.

– Руку убери! – потребовала я, пытаясь высвободиться.

Но он и не подумал меня отпускать. Шаурмой в него, что ли, кинуть?

– Ты зачем девушку обижаешь? Нехорошо, – подал из окошка голос хозяин киоска. Но этот придурок только крепче стиснул свои перепачканные соусом пальцы, наверняка оставляя следы на светло-серой ткани.

– Кретин! Это же Бербери! – взвилась я. – Она стоит дороже, чем обе твои почки.

– Миха, да пусть валит, – вмешался Черный Капюшон.