В отместку я и многие отцовские вещи, те, что получше и поновее, продала. Почти за бесценок ушли дорогущие костюмы и туфли, ремни и рубашки.

Мать, конечно, отчаянно трусила:

– Он же узнает! Ты представляешь, что будет?!

– И что будет? – спрашивала я устало. Эта неделя меня просто вымотала.

– Он еще больше разозлится!

– Пусть себе злится. Что он нам сделает? Еще раз нас из дома выгонит?

– Не знаю... – хлопала глазами мать.

Но отец до конца недели так и не появлялся. Наверное, его Барби у себя пригрела.

В конце концов просторная гардеробная, которая недавно была целиком забита, теперь изрядно опустела.

Последний день в Москве я хотела провести с подругами из класса. Позвала всех встретиться в ТЦ. Но кроме Юльки никто не пришел. Одна написала, что болеет. Вторая сообщила, что под домашним арестом за какой-то косяк. Третья – тоже сослалась на форс-мажор.

Но Юлька прояснила ситуацию:

– Дэн Билецкий позвал всех на вписку. Вот все туда и пошли.

– А ты?

– А меня не позвали, – развела руками Юлька. – А-а, ты же не знаешь. Я позавчера на химии поцапалась с Лисичниковой, а Билецкий же всегда под ее дудку пляшет. Так что Ромку он позвал, и Славку твоего, и даже эту облезлую козу Соню. А меня – нет.

Я уж не стала спрашивать, пришла бы она со мной попрощаться, если бы позвали, и без того моя самооценка трещала по швам, а на душе было гаже некуда…

8

До Верхнеюгорска мы ехали на поезде. Почти двое суток. И я просто чудом не свихнулась, окрестив эту поездочку дорогой в ад. Иначе ее и не назовешь.

Вагон нам достался прицепной и настолько допотопный, что я думала, такие уже не ездят, а покоятся с миром на каком-нибудь вагонном кладбище. Впрочем, я не спец по поездам, обычно мы летали самолетами. Ну и несколько раз ездила на сапсане. Но это железнодорожное чудо не имело с ним ничего общего.

Билеты я купила за пару дней до отправления на те места, какие оставались и чтобы были рядом. А остались только верхние в плацкарте у самого туалета.

Мать едва зашла в вагон, тут же развернулась и выскочила бы на улицу, но следом шла я.

– Куда ты?

– Я здесь не поеду! Это же какой-то индийский базар.

– А на чем ты поедешь? Бегом за поездом побежишь? Или на вокзале жить останешься? Мам, мне тоже тут не нравится, но у нас других вариантов нет.

Она страдальчески всхлипнула, но покорно пошла в конец вагона. Затем узнала, что нам предстоит ехать под потолком и чуть не устроила проводнице истерику.

«Я наверх не полезу! Я не могу! Сделайте что-нибудь!».

На ее счастье, мужик, который ехал с нами в одном купе, точнее, в одном отсеке, добровольно вызвался поменяться с ней местами.

Впрочем, она все равно осталась недовольна и изводила меня нытьем до самого конца. То ей твердо и узко, то грязно и пыльно, то душно и воняет.

Нет, я ее отчасти понимаю. Я и сама пребывала в тихом ужасе. Казалось, что всё здесь кишит микробами. Как в психозе, я раз за разом доставала влажные салфетки с антисептиком и протирала руки. Весь день кругом стоял невообразимый шум. Хлопали двери, орали дети, туда-сюда без остановки сновали люди. И полка эта жуть какая неудобная. Я вообще боялась, что усну, скачусь вниз и переломаю себе всё, что можно. Ко всему прочему из туалета несло просто омерзительно. И эта вонь смешивалась с запахами еды, потому что все вокруг постоянно что-то ели, отчего становилось совсем тошно. Но что поделаешь – приходилось терпеть. Хорошо хоть я додумалась закачать в ридер побольше книг – по крайней мере, было чем себя занять.

Ночь прошла без приключений. Но утром снова начался концерт.

– Я уже не могу! – изнывала мать. – Ева, ты меня слышишь? Я не могу уже.

– Угу, – отвечала я на автомате, стараясь пропускать мимо ушей ее жалобы.

Потом она захотела есть. Я взяла с собой только снеки – пару шоколадных батончиков, бисквиты, чипсы и две бутылки минералки.

– Это не еда. Я такое не хочу. Меня еще больше затошнит. Здесь должен быть вагон-ресторан. Вряд ли там, конечно, найдем что-то достойное, но хоть что-то да будет. Пойдем лучше туда?

Я отказалась.

– Тогда я одна схожу.

Из-за вони и духоты мне в горло кусок не лез. Так что я дала матери карточку. Рискованно, конечно, но иначе она просто измучила бы меня нытьем. Ну а свою она еще до отъезда опустошила в ноль. И сети не было, чтобы закинуть ей денег.

– Только не потеряй. И сильно не транжирь.

– Ева, не позорь меня, – зашипела она. – Можно подумать, я только и делаю, что транжирю и карточки теряю.

Вообще-то так оно и есть – один раз она умудрилась забыть карту в банкомате, второй раз – просто посеяла вместе с сумкой в уборной торгового центра. Но я душнить и припоминать не стала.

К тому же мать сразу повеселела. Даже навела марафет, будто собралась в настоящий ресторан, а не в вагонную забегаловку.

И пусть. Тут уж как в поговорке – чем бы дитя ни тешилось. И мне хоть какая-то передышка. Полчаса побуду без ее капризов и жалоб, а то и час, если повезет.