– Нормально или красиво? – не унималась она.

– Красиво, – поддакнула я, лишь бы она оставила меня в покое.

Она, довольная, присела на краешек дивана.

– Ну что ты на меня так смотришь? Ты же моя лучшая подруга. Даже не так. Ты – моя единственная подруга. С кем мне еще советоваться, как не с тобой?

Все эти ее неумелые манипуляции, шитые белыми нитками, я вижу насквозь. Но подруг у нее и в самом деле нет. Были когда-то, но, по ее словам, они ей завидовали, а некоторые даже пытались кокетничать с отцом, так что она всех разогнала и осталась одна.

Я на нее, конечно, страшно зла, но лучше пусть они с отцом помирятся. Одна я ее истерики не вывезу.

– Очень эффектно.

– Правда? Думаешь, отцу понравится, если я его так встречу? А кто красивее, я или его новая секретарша?

– Ты, конечно.

– Думаешь, он меня простит?

– Обязательно.

Она, приободренная, упорхнула.

А я, свернувшись калачиком на диване, продолжила истязать себя горькими мыслями. Давно они с Сонькой за моей спиной? Явно ведь не первый раз. Интересно, а Ромка и Юля знали?

Соня – такая правильная домашняя тихоня и круглая отличница. Воды не замутит.

Когда она к нам пришла, ее все приняли в штыки. Как, впрочем, каждого, кто поступал в нашу гимназию бесплатно на какие-то специально выделенные места для бедных и умных.

Над ней в классе потешались – дешевый прикид, древний телефон, бабушкина сумка, мамины сапоги.

Даже Славка от нее поначалу нос воротил, хотя сам так же, как она, годом раньше попал в нашу гимназию. И тоже хлебнул всеобщего презрения, пока не стал "своим". Открыто он Соню не дразнил, но смеялся вместе с другими.

Мне же на нее было плевать, пока однажды после уроков я не застала ее рыдающей в пустой аудитории.

В общем, взяла я ее под свое крылышко. И сразу от нее отстали.

Сейчас уже, спустя два года, никто и не помнит, как ее изводили. Общаются с Сонькой на равных.

Но она – помнит. Так она говорила.

Да вот, не так давно, в августе, на мой день рождения, расписывала, как счастлива, что я с ней дружу и как благодарна мне по гроб жизни. Чуть ли не со слезами на глазах.

Я, правда, ее речь быстренько пресекла – ну не люблю я такое. Но ведь верила ей. Уж от кого-кого, но от нее я такого удара в спину не ожидала.

А в последнее время мы со Славкой часто ссорились, так Соня всегда поддержит, нужные слова найдет, утешит. При этом смотрит так преданно. А сама…

Славка тоже хорош. Я бы, наверное, смогла понять, скажи он всё честно. Было бы, конечно, все равно обидно, но вот так… за спиной… втихаря…

Я даже не знаю, что хуже – сам факт измены или чувствовать себя полной дурой.

Я смахнула две скупые слезинки.

Сволочи. Подлые мерзкие сволочи.

4

Телефон утробно загудел, вибрируя и тихонько подползая к краю журнального столика. Я посмотрела на экран и сбросила вызов.

Славик. Видать, счет принесли.

Он еще дважды позвонил, затем прислал сообщение: «Ева, возьми трубку! Это срочно!».

Даже отвечать не буду, решила я. После него стали названивать по очереди Юля с Ромкой. Но я стойко держала оборону. Соня помалкивала, наверное, догадалась, дурой она никогда не была. В отличие от меня.

– Ева, – мать снова возникла на пороге моей комнаты и, судя по сдвинутым домиком бровям, сейчас будет что-то просить. И точно, сложив руки к груди в молящем жесте она жалобно произнесла: – Можешь пойти ненадолго погулять? Ну, или к подружкам каким-нибудь сходить? Отец уже едет. Только что звонил.

– Господи, за что мне это, – простонала я.

Времени – одиннадцатый час вечера. Мне так плохо, что внутри все болит и хочется исчезнуть, лишь бы меня никто не трогал. А родная мать гонит из дома.

– Всего на часок? – с просящей улыбкой промолвила она. – Эдик так сухо сейчас со мной разговаривал. Так что я его прямо у дверей встречу, ну… ты понимаешь… Ты же сама сказала, его задобрить…

– Всё, я больше ничего не хочу слушать, – пресекла я ее, подскакивая с дивана и хватаясь за джинсы.

Тащиться куда-то на ночь глядя в полном раздрае – это просто пытка. Но слушать, как мать задабривает отца, я не хотела еще больше.

– Спасибо, Ева! – крикнула мне вслед мать, когда я, натянув толстовку, выскочила из комнаты. – Если вдруг с девчонками засидишься, ничего страшного…

Прекрасно!

Ни к каким подругам я, само собой, не пошла. Ненавижу всех. В одном мать права: подруги – зло.

Я прошлась по набережной, но, завидев впереди пьяную толпу, свернула на примыкающую улицу и дворами вышла к «Формуле кино».

Я даже не вчитывалась в афиши, просто взяла в кассе билет на сеанс, который недавно начался. И потом весь фильм тихо проплакала.

Уже под конец пришло сообщение от Юли.

«Ева, можешь сказать, что случилось?»

Писать я ей не стала, набрала ее, когда вышла из зала.