– А! – снова обернулся Руслан. – Вот поэтому ты их назвала попрошайками и… как там? Нищебродами? Пацаны рассказывали. Вот у них там подгорело! – хохотнул он. – Хотя так-то всё по делу ты сказала.

Руслан что-то еще говорил-говорил в радостном ажиотаже. Я даже и не слушала, потому что с каждой минутой все больше боялась за Ромку.

Воображение рисовало жуткие картины: то он среди руин истекает кровью весь избитый, то его приковали к ржавым батареям, то…

Додумать очередной кошмар мне не дал Боря. Он вдруг коснулся моей руки. Точнее, легонько сжал как бы приободряюще. При этом посмотрел с сочувствием и, наклонившись, сказал:

– Не переживай. Мы найдем твоего брата.

Я выдавила благодарную улыбку. Хотя бы для него это не просто повод покуражиться.

Пашу Головин подобрал на углу улицы. Тот уже нас ждал возле какого-то подвала, где, судя по вывеске, размещался компьютерный клуб.

Я поняла, почему они взяли с собой этого Пашу и почему «с ним надежнее». Он был просто гигант. Гора мышц. И кулки у него как кувалды.

Он влез к нам, на заднее сиденье, заполонив собой всё пространство и заставив нас с Борей хорошенько потесниться. Практически прижаться друг к другу.

И тут же с ходу спросил:

– Кого-то прессовать будем?

– Посмотрим, – многозначительно ответил Головин, разворачивая машину.

Примерно через полчаса мы выехали за город, а еще спустя минут пять свернули с шоссе на грунтовую дорогу. И вскоре остановились перед старой железной оградой с покосившимися воротами и деревянной будкой, где, видать, когда-то сидел сторож.

– Дальше пешком. Я тут не проеду, – сказал Никита, заглушив мотор.

Все вместе мы вышли из машины.

– Куда теперь? – спросила я, когда мы миновали скрипучие ворота.

– Ну? – Головин повернулся к Руслану и насмешливо произнес: – Ты же у нас знаток местных заброшек.

– Здесь уцелели, насколько я помню, только два корпуса и пищеблок, – ответил Руслан. – Все остальное давно разнесли. Но они наверняка в пищеблоке тусуются. Там более-менее.

– Это где?

Он махнул рукой куда-то во тьму и пошел вперед. Мы – за ним, подсвечивая себе дорогу телефонами.

Собственно, дороги никакой уже здесь не было. Все поросло травой.

Пару раз я запнулась о какие-то коряги, и Боря предложил взять его под руку.

– Осторожнее. Тут можно ноги себе переломать. Держись за меня.

Шли мы не так уж долго. Вскоре Руслан остановился и тихо сказал:

– А мы тут не одни. Смотрите…

И правда, в кромешной тьме, к которой, впрочем, уже мало-мальски привыкли глаза, белело здание, в одном из окон которого тускло горел огонек…

30

Мы направились на огонек.

– Паша, можешь потише? – прошептал Руслан гиганту, который и правда умудрялся громко хрустеть ветками и камушками на каждом шагу.

Тот в ответ послал его матом.

– Реально, Паш, не шуми, – вмешался Головин. – А то потеряем всю прелесть от нашего внезапного появления.

– Чего? – спросил Паша.

– Тихо! – цыкнул на него сквозь зубы Никита, и гигант послушался. Видимо, и для него Головин – авторитет. А остальные – нет.

Мы приблизились к пищеблоку. Точнее, к тому, что от него осталось – к одноэтажному зданию, на белых кирпичных стенах которого темнели граффити, а на крыше росли тонкие деревца.

В больших окнах не осталось стекол, поэтому до нас доносились все шумы: потрескивание огня, чьи-то шаги, кряхтенье, бубнеж. Но как будто издалека, так что разобрать слова было сложно.

Мы тихо, как какие-то шпионы, прокрались внутрь. Судя по всему, это была столовая. Просторный зал, где все еще угадывались рисунки на стенах и всюду валялись перевернутые столы и сломанные стулья.

К столовой примыкало еще одно помещение – видимо, бывшая кухня. В широком проеме виднелись огромные старые плиты и духовые шкафы.

И вот как раз там сейчас кто-то был.

Под ногой Паши хрустнула раскрошившаяся плитка. Головину хватило одного взгляда, чтобы тот замер и вытянулся в струнку. Даже смешно, потому что габаритами своими он превосходил Никиту раза в два.

Мы на минуту притаились.

И тут я различила стонущий Ромкин голос.

– Пожалуйста, отпустите меня. Сёма, Антоха… Я найду деньги. И никому ничего не скажу, честное слово!

Ему ответил какой-то пацан:

– Кончай скулить! Мутный сказал ждать их, значит, будем ждать.

– Если я сейчас домой не вернусь, меня мать будет искать, – хныкал Ромка.

А это их вообще чрезвычайно рассмешило.

– Он боится, что его мамочка ругать будет, – глумились эти полудурки. – Поплачь еще, чепушила.

Под звуки их хохота мы к ним и ворвались.

Посреди помещения горел костер. От него и светил огонек в окнах. А вообще это место напоминало пристанище бомжей. Грязное, разрушенное, захламленное, стылое, но мало-мальски обустроенное для житья. И стол тут был, и какой-то топчан.