– Виновных мы сами накажем. Поверь, уж получше, чем в полиции. Накажем так, что не только им, но и другим неповадно будет к нему даже подходить. И к тебе заодно. Серьезно, больше вас никто не тронет. Да уже наказали… не всех, правда. Мутовин сбежал.

– В смысле, сбежал?

– Они приехали потом в «Ласточку», Мутовин и еще кто-то... когда уже нас не было.

– С Морозовым приехал?

– Не знаю.

– В общем, они увидели, что Никита с Пашей и Русланом там… те двоих учат. Ну и сбежали. Мутовин на мопеде же. Но они еще получат свое. От наказания не уйдут, будь уверена.

Я молчала, терзаясь сомнениями.

– Ну и если честно, не надо, чтобы про Никиту стало известно, что он там участвовал… Это мы знаем, что он за твоего брата вписался, а будут болтать, что он тупо в драках замешан, еще кучу лишнего раздуют. Уже такое бывало. А у него же отец… Будут трепать, типа, сынок мэра бандит и всё такое… Короче, нежелательно ему подставляться.

Я не стала упираться. Тут он прав, люди любят сплетничать, что есть, то есть. И в конце концов Головин действительно очень выручил нас сегодня. Если бы не он, Ромку по-прежнему держали бы в той клоаке и продолжали над ним измываться. А мы бы с тетей Ниной бегали по городу и сходили с ума.

К тому же, если он и правда положит конец этой травле – то, что еще надо?

– Ладно, поняла. Но из больницы все равно ведь должны передать инфу?

– Не передадут, – уверенно сказал Боря и снова повторил: – А Мутовин свое получит. Пожалеет еще, что полез к твоему брату… и к тебе…

33

Максим Морозов

День выдался паршивым с самого утра. Да и ночь была не лучше. Не выспался нихрена.

Гена, сосед сверху, опять накидался до поросячьего визга и гонял свою жену. Крушил мебель, бил посуду, орал матом на весь двор. Но это я еще кое-как терпел. Потом Гена добрался до жены, и пришлось тащиться к нему, пока он ее не прибил. Дверь я вышиб, потому что этот синяк не открывал и жену не подпускал.

Подоспел я вовремя, потому что он зажал ее на кухне и уже схватился за нож. Его я вырубил, ей посоветовал вызвать ментов и отправился к себе. А там уже в школу надо было вставать.

За мной заехал Мутный на мопеде. Это ему отец на прошлой неделе подарил, когда вернулся с вахты, и он теперь везде на нем гоняет. Даже в школу, до которой пять минут пешком.

До уроков еще оставалось время, и мы с пацанами, как обычно, сидели в холле, когда подскочила эта бешеная. Швырнула в меня две штуки и ускакала, мы даже въехать, что к чему, не успели.

– Это что сейчас такое было? – хлопая глазами, спросил Костян.

– А у нее есть брат? – удивился Стас Дацко из 11 «Б».

Я, конечно, сразу понял, о ком она. Ба меня уже просветила, кто она такая, кому и кем доводится. А про ее мать – так вообще с детства наслышан во всех подробностях.

Мутный теперь тоже в курсе. Он как раз к нам забежал позавчера вечером, ба посадила его пить чай и давай по новой кипятиться.

– Как только эту дрянь земля носит! Двух молодых пацанов эта тварь сгубила и живет себе припеваючи. И девка ее точно такая же!

– А? Че? Вы про кого, баб Маш? – разинул рот Мутный.

И ба ему всё выложила.

– Такая паршивка еще ходит смотрит на людей свысока. Меня эта сопля зеленая обхаяла прямо в магазине! Дурой старой назвала…

Ба всхлипнула, и на меня снова накатила глухая ярость. Я ведь сам слышал, как эта коза ее послала. Ей еще повезло, что она сразу же свалила из магазина, а то бы я вряд ли сдержался. Тряхнул бы ее как следует и с лестницы спустил. К тому же ба потом поплохело – она так распереживалась, что загремела в больничку с давлением. Но это уже на следующий день было.

– Чё, правда? Так и сказала? Да она охренела! – возмутился Мутный. – А ты, Макс, чё?

– А что я? – огрызнулся я. – Я что, с девками буду драться?

Будь она пацаном – было бы все проще некуда. Настучал бы ей хорошенько за ее поганый язык, а так – я понятия не имел, что с ней вообще делать. А она еще лезла ко мне какого-то черта, как будто нарочно провоцировала.

Да я и сам почему-то реагировал на нее как-то слишком. Хотел быть спокойным, тупо не замечать ее, типа, она – пустое место. Но стоило только взглянуть – и тут же внутри как будто вздымалось что-то едкое и жгучее.

Может, конечно, это всё из-за ба. И все равно... если б я ее просто презирал, так нет же. У меня ведь аж пекло в груди, когда она подходила. И в то же время какой-то ступор наваливался, что я, кроме как послать ее, не мог ничего толком сказать. Идиотизм полнейший. А когда она нас нищебродами и попрошайками назвала, вообще чуть башню не снесло.

Хотя я понимал, что она так взвилась из-за своего брата. Наши вторую неделю трясли этого Славко.

За дело трясли вообще-то. Он серьёзно накосячил – стуканул директрисе, что мы якобы залезли к ней в кабинет. На нас там какую-то кражу чуть не повесили с его подачи. Директриса тут же на уши всех поставила. Обзвонила предков. В колонию нас всех отправила на словах. И всё из-за этого дебила, которому что-то там показалось.