Я лихорадочно соображала, что делать. Вырваться и бежать? Но как тут вырваться – они стеной окружили. Да и догонят запросто, я же не спринтер. Кричать что есть мочи? Тупо, наверное, это будет выглядеть со стороны. Но если будут меня трогать – буду кричать и без разницы, как это выглядит.

Но пока я, сдерживая эмоции, сухо произнесла:

– Цирк свой заканчивайте. Для особо одаренных: удерживать человека силой – это уголовная статья. И молчать я не стану. Так что пойдете под нее все. И ты, – я кивнула на Мутного, а затем по очереди – на Калугина, на Сороку и ее подружек. – И ты, и ты. И даже ты.

Последнее я сказала какой-то тихоне в синей куртке, которая жалась за спинами других.

– Ой как страшно, – вихлялся Мутный.

– Давайте заставим ее извиниться! – предложили девчонки. – На коленях!

Совсем умом тронулись.

– Неее, лучше опустим ее по-другому, – осклабился Мутный. Наклонился к долговязому и что-то тихо ему сказал. Тот тоже расплылся в глумливой улыбке.

– А как? – воодушевились эти дуры.

– Поставим ее на место. Точнее, посадим.

– Или положим, – хмыкнул Калугин.

А потом оба указали на мусорные контейнеры.

– Посидит в помойке, так, может, и гонору поубавится.

Кажется, так истошно я не кричала никогда, пока долговязый и Мутный волокли меня под всеобщие радостные возгласы к мусорным бакам. Я вырывалась изо всех сил, но им помогали и другие.

– Ишь как верещит, – засмеялась Сорока.

А потом вдруг все резко стихли. Эти отморозки тоже остановились, не дойди до баков буквально трех шагов. Пронеслись шепотки: Головин…

А затем я услышала спокойный и холодный голос:

– Отпустите ее.

25

Калугин и Мутовин переглянулись. Несколько секунд постояли в нерешительности. А затем случилось удивительное – они и правда меня отпустили.

Я, тяжело дыша, оправила куртку и юбку. Обернулась назад, хотя и так догадалась, кто это. Головин. На бледном лице – ни единой эмоции, кроме, разве что, скуки.

Он был с друзьями – метисом и кудрявым. А девушка ждала их чуть поодаль. Но все равно пусть и втроем, но они не побоялись пойти наперекор толпе. Я такое уважаю.

– Тебе-то что за дело до нее? – все-таки спросил Мутный.

Но Головин не стал объясняться. Повернулся к остальным и произнес:

– Расходитесь. Директриса уже в курсе. Через пару минут будет здесь.

Чуть помешкав, народ стал разбредаться, пока не остались только Мутовин, Калугин, я и Головин со своей компанией.

– А вы чего ждете? – хмыкнул паренек-метис. – Или есть что предъявить?

Наконец-то мерзкая самодовольная ухмылка сползла с лица Мутного. Он явно злился, пыхтел, раздув ноздри, сжимал губы так, что они побелели, но выступить против Головина не осмеливался.

– Да пойдем? А то правда щас прискачет Боня… – позвал его Калугин.

Мутный напоследок зло фыркнул:

– Был бы тут Макс, я бы посмотрел… Хрена бы ты сюда подошел.

Головин на это лишь презрительно хмыкнул.

– А че нет, что ли?

Мутовин мерзко сплюнул и пошел вслед за Калугиным, но, уходя, намеренно задел меня локтем и с угрозой прошипел:

– А с тобой мы еще разберемся.

Они ушли. А я наконец сообразила, что нужно поблагодарить Головина и его друзей.

– Спасибо, что вмешались.

Головин, прищурив глаза, смерил меня оценивающим взглядом. Бред какой-то, но мне опять стало не по себе. Но затем он вполне нормально сказал:

– Не стоит.

– Мутовин имел в виду Морозова? – спросила я, просто чтобы что-то сказать.

Но Головин пропустил мой вопрос мимо ушей и неожиданно предложил:

– А пойдем с нами?

– Куда? – удивилась я.

– Да просто посидим в какой-нибудь кафешке, пообщаемся, познакомимся. Меня, кстати, Никита зовут.

– А меня – Борис, – представился кудрявый.

– А я – Руслан. А это – Вика.

Я перевела взгляд на их подругу, холеную шатенку. Она в знак приветствия махнула мне рукой, но ближе подходить не стала. Так и стояла в стороне.

– Ну так что? Идем? Или у тебя дела? – с усмешкой спросил Никита.

Сама не знаю почему, но первым порывом было отказаться. Это было какое-то безотчетное желание поскорее освободиться от его общества. Или скрыться от его холодного пронизывающего взгляда. Я уже чуть не выпалила: «Нет». Но вовремя осеклась.

Камон, что за паника, сама себя одернула я. Да, взгляд у него малость нервирует. Но он спас меня от ужасного унижения. Ничего плохого мне не сделал. И вообще, первый здесь проявил ко мне какое-то подобие дружелюбия. Было бы глупо и некрасиво с моей стороны воротить от него нос.

– Почему бы и нет? – улыбнулась я, загоняя подальше смутное неприятное чувство.

***

– Ты держись нас, и тогда никто тебя больше не тронет. Не посмеет, – сказал кудрявый Боря. – Даже косо не взглянет.

– Это факт, – поддержал Руслан.

– Плохо, что ты на английский пошла. Там самый сброд. Надо было на французский. С нами, – снова обратился ко мне Боря.