– Максим, не спишь еще? Я вот что подумала… ладно, так и быть, приводи к нам свою Еву. Познакомимся. Может, не так она и плоха…

82

Ева

Сколько всего я передумала за эти два дня!

Первый порыв был послать к черту Морозова вместе с его бешеной бабкой. Ну это после того, как она орала мне в спину гадости на всю улицу, а я, как оплеванная, шла, ловила на себе любопытные взгляды прохожих и ничего сделать не могла – ни ответить, ни защититься.

Было ощущение, что я душу открыла, а по ней грязными сапогами потоптались.

Пришла домой и, наверное, целый час рыдала от обиды. Я так злилась на Макса, что даже разговаривать с ним в тот вечер не хотела и выключила телефон.

Тетя Нина меня всячески утешала.

– Да наплюй ты. Мало ли какую ересь несет эта безумная старуха. Я тоже от нее хлебнула в свое время, когда Анька сбежала. Орала тут на меня, беременную. Позорила на весь дом. И до сих пор со мной не здоровается, но хоть цепляться перестала…

Подобрав слезы рукавом, я кивнула, мол, помню.

– Не плачь, Ева. Подумаешь, люди слышали ее вопли, – обнимала она меня за плечи. – Все знают, что она с головой не дружит. И ты знаешь, что она неправа. Ты совсем не такая. Эта всё та старая история с Юркой. Она видит в тебе твою мать, вот и бесится. Ну а положа руку на сердце, зачем тебе ее Максим? Может, он и неплохой парень. Но слишком прост для тебя. Как говорится, не твоего полета. Да и баба Маша эта ненормальная никуда не денется. Он ее не бросит. И она с тобой никогда не примирится. Будет вам нервы трепать.

И я понимала, что она права – Макс ведь и правда никогда свою бабку не оставит. Он любит ее, заботится о ней. Она – его единственная родная душа. И в том, что эта душа никогда меня не примет, тоже верно. И за это я злилась на Макса еще больше, как будто он уже от меня отказался. И так обидно было, что терпеть невозможно. Казалось, что сердце по-настоящему кровоточило.

Но потом, когда первая злость улеглась, пришло понимание – он не виноват. Точно так же, как я не виновата в том, что творит мать. И чем тогда я лучше его ненормальной бабки, когда перекладываю ответственность за ее слова на него? Он сам, наверное, там мучается. Только выхода у нас все равно нет…

На следующий день тетя Нина собралась в гости в соседний поселок к какой-то своей давней подруге на юбилей. И меня уговорила поехать с ней. Впрочем, я не особо и упиралась. Не люблю, конечно, такие посиделки с кучей незнакомых людей, но я была в таком раздрае, что не хотела оставаться дома в одиночестве. Хоть переключусь, решила я. И все эти терзания поставлю пока на паузу. Но я себя переоценила.

Я откровенно скучала за столом, пока все ели, пили самогон и обсуждали что-то максимально неинтересное. Какие-то деревенские сплетни, соленья-варенья и, конечно, политику. Хватило меня всего на пару часов. Когда подвыпившие гости затянули какую-то старую заунывную песню, я засобиралась домой, благо до Верхнеюгорска до вечера курсировал рейсовый автобус.

Тетя Нина попросила сына именинницы проводить меня до автобусной остановки. А он решил, что нас чуть ли не сосватали.

От его подкатов мне стало совсем невмоготу, и я отчаянно затосковала по Морозову, аж сердце до боли сжалось. Ехала обратно и всю дорогу думала о нем. Что он сейчас делает? Звонил ли мне, писал? Скучал ли? А вдруг нет? Вдруг бабка взяла с него слово, что он меня оставит, и Макс подчинился из страха, что она сляжет?

Приехала домой, включила телефон и посыпались сообщения – этот абонент вам звонил сто тысяч раз. И сразу от сердца отлегло. Позвонила сама и услышала главное:

– Я хочу тебя увидеть.

Макс поджидал меня на дороге. Как завидел издали, устремился ко мне так, словно мы давно не виделись. Хотя что уж, у меня и самой сердце из груди выпрыгивало. И почему-то опять захотелось плакать. Я, конечно, распускаться не стала. Держала лицо, болтала с ним спокойно – никто бы не догадался, что внутри я вся истерзана.

Уже потом, когда мы зашли в какой-то подъезд, я все-таки попробовала завести разговор. Хотя с трудом представляла себе, как касаться больной темы. Но и это подвешенное состояние отравляло каждую минуту нашей встречи.

– Что делать будем, капитан?

Я не стала уточнять, Макс и так понял.

– Я поговорю с ней.

Но по его голосу, по безысходности во взгляде я поняла, что он сам не верит в то, что до нее реально достучаться.

***

Ночью меня разбудил короткий гудок – звук входящего сообщения. Я нащупала телефон. Одним глазом взглянула на экран и… сна как не бывало.

«Я тебя люблю»

Я смотрела на экран и улыбалась, как дурочка. Потом ответила:

«И я тебя».

И это был не просто ответ, а откровение. Хотя поняла я это только сейчас. Может, если бы все было гладко, я бы даже не задумывалась ни о чем подобном, хорошо – и ладно. А страх перед разрывом как будто обострил и оголил все чувства.