Всю неделю мы виделись с Максом хоть по чуть-чуть, но каждый день. Когда он был сильно загружен, то приходил поздно, просто увидеться. Разговаривали мы мало, зато целовались много и самозабвенно.

В среду я напросилась к нему на тренировку. Морозов сначала замялся, но все-таки привел меня к ним на секцию. Парни на меня пялились так, словно первый раз девушку видели. А Морозов, по-моему, сердился. Один из них спросил тихо, но я услышала.

– Макс, а твоей подруге сколько лет?

– Тебе какая разница, сколько ей лет? – грубо ответил он.

Но на меня он все равно смотрел с нежностью и, наверное, тоской. А я любовалась им. Его быстротой, ловкостью, силой, тем, как он двигался, как оборонялся и нападал. И, что уж, его телом. Спортивная майка только подчеркивала стройный, гибкий торс и крепкие бицепсы под смуглой гладкой кожей.

После тренировки хотели погулять, но пошел дождь, и мы опять прятались в нашем подъезде.

А в пятницу Макс позвал меня в кафе. Причем, по местным меркам, в весьма приличное кафе. Хотел, наверное, шикануть на свой аванс, который ему выдали накануне, но я выбрала самое дешевое, что было в меню – медовое пирожное и зеленый чай.

– Да я недавно дома поела, – соврала я.

Сам он долго размышлял над меню, но в итоге заказал себе то же самое, только чай черный вместо зеленого.

– Как думаешь, что скажут в школе, когда узнают, что мы вместе? – спросила я.

– Да вообще без разницы, кто что скажет, – изрек он с самым серьезным видом.

– Даже твоя Соро… в смысле, Варя Рукавишникова?

Мы пока ни разу не касались с ним этой темы, хотя меня зудело спросить.

– Почему моя? Мы с ней просто друзья. С детства. И то в последнее время почти не общаемся.

– А она знает, что вы с ней просто друзья?

Он не ответил. Задумался о чем-то, потом хмыкнул:

– Знаешь, что самое смешное? Она почти с самого начала твердила, что ты мне нравишься. Даже тогда, когда ты меня… – он осекся и покраснел.

– Договаривай! – в шутку возмутилась я. – Ладно, обещаю, что не обижусь.

– Ну, бесила как бы, – сконфуженно признался он и поспешно добавил: – Но сейчас это не так! Давно уже не так.

– Да ладно. Ты меня тоже страшно бесил. Я вообще тебя терпеть не могла.

– Я помню.

– А ты меня так и считаешь нелюдем, ну и кем там еще?

Бедный Морозов покраснел еще гуще.

– Нет! Конечно, нет. Извини за тот раз. Ты совсем не такая, ты… очень хорошая. Лучше всех. И красивая. Самая красивая.

– Смотри, зазнаюсь, – засмеялась я. – И ты меня прости за все гадости, что я тебе наговорила. Ты тоже не такой, хороший и красивый.

Морозов хмыкнул. Затем подумал немного и произнес:

– Но у Варьки, конечно, будет шок. Надеюсь, она это переживет.

– Мне кажется, там у всех будет шок.

– Еще бы, – усмехнулся Максим.

После кафе Макс пошел меня провожать. Мы как раз проходили мимо «Большого» магазина, и я вспомнила, что у нас закончился кофе.

– Давай зайдем? – потянула я его за руку к крыльцу.

– Дава… – он замолк на полуслове, глядя за мою спину. Улыбка, которая сегодня почти не сходила с его лица, медленно погасла.

Я обеспокоенно посмотрела назад. В нескольких шагах от нас стояла бабушка Морозова с перекошенным лицом…

80

Максим

В кафе Ева спросила, типа, интересно, что скажут в школе, когда узнают, что мы вместе. Я ей, конечно, ответил, что вообще пофиг. Так оно и есть – еще бы меня ни парило, кто что скажет. Я об этом даже не задумывался.

Зато думал все эти дни о другом: какие у нас с Евой отношения? Мы встречаемся или пока просто общаемся? Уже можно ее считать моей девушкой? И насколько всё это серьезно для нее? А вдруг я себе напридумывал всякого, а она просто время проводит от скуки.

Мы с ней это не обсуждали. Я даже без понятия, говорят ли о таком, но мне хотелось определенности. А как об этом спросить, я не знал. Всякие маневры и тонкие намеки – это не мое. А в лоб – не хотел выглядеть посмешищем.

И тут она запросто сказала: мы теперь вместе. Значит, у нее тоже всё серьезно. Прямо гора с плеч. Я, конечно, вида не показал, но меня так и распирало от радости. Губы сами собой расползались в улыбке.

И когда после кафе мы шли с ней под руку, я даже хотел, чтобы нас увидели. Пацаны, Мутный, Головин, а еще лучше – Томашевский. Пусть знают. И пусть только попробуют что-то ляпнуть в ее сторону.

Но я совсем не думал про ба. Она особо не лезла в мою жизнь, последние пару лет даже не спрашивала, где я, с кем, куда иду, когда вернусь. А я так увлекся Евой, что все на свете забыл.

А сейчас, застигнутый врасплох, смотрел на ба и ощущал себя так, словно у меня под ногами внезапно рухнула земля.

Понятно, что для нее наши отношения с Евой при любом раскладе стали бы ударом, просто потому что она – дочь своей матери. Но я мог хоть как-то подготовить ба, поговорить с ней наедине, рассказать, какая Ева хорошая. Да, она все равно болезненно восприняла бы мое признание, но вот так – это просто катастрофа.