«Детей не растеряй», - произношу одними губами, резко прокрутившись в кресле. Нянька вздрагивает, краснеет и смущенно отводит взгляд, а я возвращаюсь к столу.

- Мы с коллегами посмотрели ваше кафе по пути сюда, и в целом нам понравилась идея, - прохладно перебивает меня Васильев, рисуя какие-то каракули в своем блокноте. Вся его делегация глубокомысленно молчит.

- В целом? – разрываю повисшую тишину.

«Это шедевр ресторанного бизнеса!» - транслирую всем свои видом. Не для того я миллион раз переделывал и вылизывал проект, чтобы какие-то пижоны московские его критиковали.

- О-о-о, мне знаком этот взгляд, - смеется Матвей, примирительно выставив ладони перед собой. – Вы не подумайте, никто не покушается на ваше детище. У вас получилось довольно оригинально и самобытно, но… как будто чего-то не хватает.

Он щелкает пальцами, а я едва держусь, чтобы не оторвать их по одному и не выбросить в окно. Не видать мне тогда Москвы, как своих ушей.

До чего же раздражающий партнер мне попался. Нервных клеток не напасешься.

- Нет так нет, - сдаюсь, отодвигаясь от стола. – Нас и в Питере неплохо кормят.

Щелкуна Васильева спасает стук в дверь. В кабинет въезжает тележка с кашей, останавливается напротив богатырей, которые тут же оживляются и синхронно вытягивают шеи, как голодные птенцы в гнезде. Повар приветствует нас легким наклоном головы, недоуменно косится на детей, которые в его картине мира никак не ассоциируются со мной, и тактично удаляется. Нянька суматошно возится с обедом, гремит тарелками, а мелкие хватают все, что плохо лежит, разбрасывая ложки и салфетки. Помещение наполняется звуками детсадовской столовой.

Я зависаю на троих шилопопах и не успевающей за ними девчонке, внимательно слежу за ними, пока в голове крутятся шестеренки. Пытаюсь поймать и сформулировать мысль.

- А-ам! – требует зубастый, подначивая братьев. И все вместе они начинают капризничать.

Нянька носится как белка в колесе, отчаянно старается их утихомирить, и мне на секунду жаль ее становится.

Осознаю, какая это жесть – быть многодетным родителем. Круглые сутки, семь дней в неделю. Безнадега… В такой шумной компании даже не пожрешь спокойно, а отдых в общественном месте автоматически превращается в ад, где зад горит похлеще чем в геенне огненной.

В мозгу загорается красная лампочка. Я вдруг понимаю, чего не хватает в моем кафе.

- Нужна детская зона с няньками и аниматорами, - произношу медленно, не до конца объяснив идею, но Васильев ловит ее на лету.

- Мне нравится ход ваших мыслей, Кирилл. Да, именно это я и хотел от вас услышать, - хлопает в ладоши. – Взрослые смогут посещать кафе с детьми и не переживать о неудобствах, потому что все будет предусмотрено. Мне импонирует такой подход, потому что я ставлю в приоритет семейный отдых. Мы учтем это при открытии вашей точки в Москве.

- Значит, сделка состоится, Матвей Андреевич? – уточняю тихо, словно боюсь спугнуть.

- Не вижу препятствий, - раздается доброжелательный смех. – Более того, после нашего личного знакомства я настроен обсудить с вами долгосрочное сотрудничество. На одном объекте мы не остановимся. Знаете ли, я тоже человек амбициозный и мне хочется присоединиться к захвату мира, - по-доброму подшучивает.

- Поделим его пополам, я не жадный, - поддерживаю ироничный настрой.

Собираюсь скрепить сделку партнерским рукопожатием, но легкий дискомфорт отвлекает меня. Я чувствую, как кто-то дергает меня за штанину и неуклюже пытается вскарабкаться по ноге. Осторожно покачиваю коленом, но ощущение не исчезает, а наоборот, становится сильнее и назойливее. Не меняя позы, поворачиваю только голову в сторону дивана, где должны находиться дети с нянькой. Пересчитываю своих «Гоги»…

Одного не хватает.

5.2

Мышь в панике кружит глазами по кабинету, спотыкается об меня, и я, упиваясь моментом, посылаю ей ехидную ухмылку. Деловая слишком! Киваю вопросительно, догадавшись, что случилось, а она поджимает губы, упрямо встряхнув каштановыми волосами, аккуратно заколотыми на висках.

Эх, нянька, штраф получишь. Прошляпила ребенка, хотя с тройней немудрено.

- Кхм-кхм, - прячу издевательский смешок под кашлем. Выставляю палец, привлекая к себе внимание партнеров. - Извините, я на секундочку.

Я наклоняюсь и заглядываю под стол, откуда на меня смотрит широко распахнутыми глазищами «ходунок» Добрыня. Икнув, он замирает как морская фигура, вцепившись пальчиками в ткань моих брюк, и играет со мной в гляделки.

Попался партизан!

Поманив пальцем, осторожно беру его на руки и усаживаю к себе на колени. Он оказывается довольно увесистым. Мы изучаем друг друга, зеркально супимся и не издаем ни звука. Похоже, мы одинаково растеряны, зато Васильев находит это милым.