«Против! Чемодан-вокзал-Москва! Со своими детьми знакомься», - едва не выпаливаю вслух. Вовремя затыкаю рот кулаком, свободной рукой ощутимо подталкиваю няньку и грозным взглядом приказываю ей вызволить, наконец, пацанов из лап назойливого москвича.

- Ради бога, знакомьтесь, - выдавливаю сквозь стиснутые губы.

- Как их зовут?

Неожиданный вопрос застает меня врасплох.

Никто их не звал – они сами ко мне приползли.

Зачем вообще в таком возрасте близнецам имена? Они же на одно лицо. Пока вырастут, все перепутается.

Но Васильев ждет ответа, выгнув бровь.

- Эм-м, - мычу, как йог, поймавший дзен, и тяжело сглатываю.

Лучший вариант – назвать первые пришедшие на ум имена, но в голове белый шум. В памяти только кадры из глупой комедии, где всех в племени звали одинаково - Гоги. Тройняшкам бы подошло…

- Илья, Алексей и Добрыня, - невозмутимо перечисляет Марина-Алина, выступая вперед и указывая на малышей.

- Кем надо быть, чтобы назвать пацанов в честь трех богатырей? – тихо ворчу, скривившись, и тут же хватаю няньку за локоть. Притягиваю к себе вплотную. Пока Матвей отвлекается на детей, жарко выдыхаю ей в ухо: - А ты откуда их имена знаешь?

4.2

- У них на комбинезонах держатели для пустышек, - отвечает она непринужденно, с легкой ухмылкой, при этом смотрит на меня как на идиота.

Какая же… На вид простушка, а взгляд надменный, как у царицы всея Руси.

- И что? – хриплю раздраженно, впиваясь пальцами в ее руку. Она и бровью не ведет.

Как же все бесит: и эта загадочная Калинка-Малинка, и сорванное совещание, и сама ситуация в целом.

- Так они именные, - хмыкает она и пожимает хрупкими плечами, как будто издевается надо мной.

Я пытаюсь сфокусироваться на мельтешащих под ногами пацанах, которые постоянно крутятся, как три вечных двигателя. Разве в таких экстремальных условиях что-то рассмотришь? В глазах рябит от вертлявых поп. К лямкам джинсовых комбинезонов и правда прицеплены клипсы с пустышками, но они качаются и подскакивают при каждом движении.

Сощурившись, я с трудом различаю мелкие буквы на деревянных бусинах.

Что ж, нянька не обманула.

- Глазастая, - отпускаю ее. - Живи пока, но учти: я слежу за тобой.

- Да вы за собственными детьми уследить не можете, - дерзко подкусывает меня. – Еще и склерозом на имена страдаете.

- Я все помню, просто… растерялся, - ворчу себе под нос. - Знаешь, как тяжело быть многодетным отцом? Впрочем, откуда… У самой-то наверняка ни ребенка, ни котенка.

Плевать, что с детьми она обращается как мать-героиня со стажем – я просто хочу ее задеть, и у меня это получается. Мышь краснеет и надувается, как воздушный шарик, шумно делает вертолетик губами. Прежде чем она лопнет от обиды, я прикладываю палец к губам и тихо приказываю: «Тш-ш».

Закипает, выпучив глаза. Но не спорит.

Вот теперь моя родительская честь отомщена. Пусть знает, кто здесь папочка-босс.

Получив удовлетворение от того, что смог вывести ее из себя, я важно шагаю к тройняшкам. Опускаюсь на корточки рядом с Васильевым, как бы невзначай оттолкнув его плечом, и рассматриваю забавные детские моськи, которые недовольно морщатся при виде меня.

Подцепляю пальцем одну из прищепок с бусами, читаю вслух по слогам: «До-бры-ня», и он откликается. Издавая какую-то зашифрованную детскую брань, опирается о мою руку и, шатаясь, пытается встать. Прежде чем этот неваляшка снова шлепнется на попку и разорется, я хватаю его подмышки. Он хмуро сводит бровки, становится похожим на депутата, разбуженного посередине заседания. Видимо, передо мной самый старший и серьезный, главарь банды, который потихоньку учится ходить.

Чувствую какую-то возню слева. Пока у меня заняты руки, кто-то тащит из моего кармана многострадальный телефон. Клац по дисплею!

Я поворачиваю голову на звук. И снова здравствуй, зубастый! А ты у нас кто? Опускаю взгляд на импровизированный «бейджик»: полустертые буквы на погрызенных, обслюнявленных бусинах складываются в имя «Алексей».

Третий - в меру приличный и сравнительно спокойный - смирно сидит чуть поодаль, однако на меня волком смотрит, точь-в-точь как нянька, которая стоит над душой, воинственно скрестив руки перед собой. Благо, мальчишка молчит, и на том спасибо. «Илья», - коротко и четко выбито на его груди.

Что ж, будем знакомы…

Хорошо, что на этих мелких заводных игрушках с сигнализацией есть опознавательные знаки. Плохо, что заметил их не я, а синеглазая язва, которая нескоро забудет мой конфуз.

Значит, и правда три богатыря. Вырастут – пойдем Москву брать, а пока пусть тренируются на делегатах. Одного уже захватили в плен, причем сразу предводителя.

- Красивые имена, - комментирует Васильев, бесповоротно очарованный ползунковой братвой.