Если бы кто-нибудь сказал мне, что вместо того чтобы выбирать между блондинкой и брюнеткой, я буду решать, посидеть мне с двумя детьми или помыть попу одному, я бы посмеялся шутнику в лицо. Но сейчас мне не до смеха. Именно перед таким выбором меня в раскоряку поставила нянька.

Гости ретировались сразу же, как почуяли запах керосина, точнее, детской неожиданности. Блаженный Васильев в запале еще порывался помочь, но коллеги быстро его увели. И это к лучшему, потому что изображать счастливого папочку уже не осталось сил. Единственный и главный плюс всего этого безобразия – у меня на руках подписанный контракт.

Правда, после такой нестандартной деловой встречи я сам как выжатый лимон.

Все, на что я способен сейчас, так это расплыться прошлогодним холодцом по дивану и пустым взглядом наблюдать, как дети лапают и облизывают некогда сияющие панорамные окна. Безупречные стекла теперь в следах от ладошек. Двое пацанов остались со мной, так как я посчитал их меньшим из трех зол, а «денежного» братца моет в туалете нянька.

Из-за приоткрытой двери, сквозь шум воды доносится заливистый детский смех. Я, можно сказать, психологическую травму получил и заодно прививку от отцовства, зато маленький засраненок доволен как слон.

- Кирилл Евгеньевич? – зовет меня Мышь. Я не откликаюсь и делаю вид, что умер, но она и мертвого из могилы достанет. – Принесите чистое полотенце. Здесь ничего нет.

- Там бумажные, - ворчу, нехотя вставая. Бандиты тут же отлипают от стекол и поворачиваются ко мне. – Продолжайте-продолжайте, - шепчу им, взмахнув рукой.

- Они не подходят. Мне надо ребенка хорошо укутать, чтобы не простудился, - не унимается голос из туалета. – У вас сквозит.

Какая же она надоедливая. Под стать тройняшкам, словно на одном поле росли.

- Согласен, вот детей сквозняком и надуло.

Закатив глаза, я плетусь к шкафу, снимаю с вешалки запасную рубашку известного бренда, отутюженную, только из химчистки, и протягиваю ее через щель в двери. Если бы великий кутюрье узнал, что его творением вытирают румяную детскую попку, то сжег бы всю коллекцию. Но чистота требует жертв.

- Хм-м, - задумчиво мычит нянька, когда принимает подношение. – Спасибо и на этом.

Еще и недовольна! Моя рубашка стоит дороже, чем все ее серое, мешковатое тряпье, что она на себя нацепила. Однако я благоразумно молчу, боясь поймать паническую атаку, если она вдруг психанет, бросит младенца прямо с голой попой и сбежит. Впервые в жизни я от бабы зависим, и мне это категорически не нравится.

- Подержите его минуточку, я подгузник достану, - командует она. – Только аккуратно!

Калинка-Малинка торжественно выносит мне сияющего пацана, который по-мужски радостно прижимается к ее налитой груди и пускает слюни в глубокую ложбинку. Я невольно ныряю взглядом туда же и шумно сглатываю. Не все у нее потеряно. Хотя бы есть за что подержаться.

- Руки! – рявкает под ухом.

- Не мыли, - глупо улыбаюсь, показывая ладони.

- М-м, не смешно, - многозначительно протягивает она, а в глазах-озерах бегущей строкой мелькает: «Клинический идиот».

Всучив мне малого, нянька мельком проверяет двоих других, после чего наклоняется над коляской. Пока она роется в сумке, я на полном автопилоте залипаю на ее округлых бедрах. Наклоняю голову, чтобы сместить фокус. Оцениваю...

Однако… Не все так запущено, как казалось изначально.

Стоп, Правдин, твою мать!

Не успел с троими подкидышами разобраться, а природа уже зовет? Такими темпами я Дурову составлю конкуренцию, только естественным путем. Я, конечно, свой генофонд ценю и уважаю, но оплодотворить весь мир как-то не планировал.

Но взгляд прикован к нянькиной упругой заднице, а внизу живота и в штанах разливается приятное тепло. Не помню, чтобы я когда-нибудь так возбуждался. Не мужское это дело – течь, как последняя профурсетка.

Что-то явно не то…

- Слушай, ты его плохо вытерла, - хмуро произношу, обращая внимание на ребенка в моих руках. И снова эти невинные глаза напротив… - Надо было все-таки воспользоваться бумажными полотенцами. С него вода подтекает.

Мышь подскакивает с подгузником подмышкой, подлетает ко мне и забирает пригревшегося пацана. Уложив его на диван, шустро и умело одевает. Ловкость рук – и никакого мошенничества. Признаться, ее мастерство завораживает.

- Это не вода, Кирилл Евгеньевич. У вас есть еще одна рубашка? - как бы невзначай роняет она, метнув косой взгляд на мой пах, где по-прежнему тепло и влажно. Неприлично разглядывая меня ниже пояса, сочувственно выдыхает: – И сменные брюки.

Я, если честно, боюсь туда смотреть, потому что версия с перевозбуждением стремительно теряет актуальность. Ближе к реальности – энурез. Потеряв дар речи, я так и застываю с разведенными руками и растопыренными ногами.

- Все, с меня хватит! – грожу няньке пальцем, будто она источник всех моих бед. – Собирай этих писюнковых злодеев, и мы едем в клинику. Немедленно!

Малышня пугается моего громогласного баса, и в кабинете снова начинается концерт.

Нет-нет. Все! Поиграли – и баста, карапузики.