- Ба-бу, Ба-бу-бы, - невпопад двигают губами секьюрити, а у меня происходит сбой системы.

Нет уж, хватит с меня баб. После сегодняшнего детского аттракциона у меня отторжение от всего женского пола, способного воспроизвести так много маленьких людей. Как представлю, что все эти дети действительно родились от одного меня, так вздрогну. Психологическая травма.

- Хм, что? - переспрашиваю, сощурившись и пытаясь читать по губам.

- Дя, ба-ба, гу, ца-ца, - издеваются амбалы.

«Дол-ба-нуть-ся», - улавливаю в их тайном шифре и мысленно соглашаюсь.

В ушах обезьяны стучат в тарелки, впрочем, практически то же самое происходит в реальности. Среди шума и вакханалии я не сразу понимаю, что элементарно не слышу ответ ребят, потому что их слова заглушает звонкий лепет тройняшек. Все смешивается в один беспрерывный шумовой поток, от которого взрываются барабанные перепонки.

- Аб-бу-у, - продолжаются детские беседы по душам.

Оборачиваюсь. Вижу, что малые не поделили папку с архивными документами, которую вытащили из нижнего ящика шкафа. Створки настежь, ручка оторвана, листы с подписями и печатями разлетаются по полу, три детские попки «штампуют» их сверху, а у меня наступает стадия смирения.

- Тш-ш, - прикладываю палец к губам.

Хор Турецкого, точнее, теперь уже Правдина, неожиданно затихает. Все трое солистов, как по команде, поворачивают ко мне головы. Судя по их бегающим глазкам, у меня есть от силы секунд пять, чтобы договорить с охраной, а потом в кабинете снова наступит апокалипсис – три всадника в наличии и готовы его устроить.

- Так что с системой видеонаблюдения? - выпаливаю на одном дыхании.

- Выясним, Кирилл Евгеньевич, - бубнит один секьюрити.

– Неполадки какие-то, - оправдывается второй. - Устраним!

Я делаю глубокий вдох, стираю испарину со лба и, расстегнув еще пару пуговиц на влажной от пота рубашке, опускаюсь на диван. За десять минут отцовства умотался, как раб на галерах. Что-то пищит под задницей, отчего мелочь с подозрением косится на меня. Я достаю из-под себя их игрушку, аккуратно, без резких движений опускаю на ковер – и подталкиваю к ним носком.

- Только не надо крич… - не успеваю закончить, как помещение наполняется детскими воплями. Обреченно отмахиваюсь, принимая поражение.

- Тогда мы пойдем разбираться, Кирилл Евгеньевич, - тушуются охранники.

Непривычно наблюдать, как два здоровых лба, испугавшись орущих младенцев, пятятся к дверям, задевая друг друга плечами. Я издаю нервный смешок, а потом осознаю, что меня снова пытаются кинуть на растерзание трем чертяткам. Администратор так и не вернулась, сославшись на занятость, теперь и охрана намерена слиться.

- Стоять, - рявкаю в панике.

Мужики застревают в проходе, как два бабушкиных шкафа, которые вносили в квартиру по частям, поэтому вытащить в собранном виде невозможно. Переглядываются, толкаются в дверях, покашливают.

- Не оставляйте меня с ними, - прошу одними губами.

Тройняшки снова начинают реветь. Я сам уже готов расплакаться, ей-богу.

Соберись, тряпка! Нам просто нужен план.

- Значит, так, - громыхаю на весь кабинет, чтобы меня было слышно. – Пришлите мне кого-нибудь из персонала, чтобы посидели с детьми. Тем временем займитесь камерами и опросите свидетелей. Кто-то должен был видеть, как тройную коляску с неумолкающими младенцами тащили на второй этаж. Такое невозможно не заметить, - вздыхаю, стрельнув взглядом в пацанов, которые добрались до живой пальмы в кадке. Что ж, помянем деревце...

- Сделаем, Кирилл Евгеньевич, - хором выпаивают секьюрити, как двое из ларца.

– Первым делом надо записаться на тест ДНК… Снова! – сокрушенно восклицаю и вожу пальцем по обслюнявленному дисплею телефона, выбирая контакт клиники. - Я обязательно найду эту кукушку, подключу прокурорские связи и, независимо от того, подтвердится ли мое отцовство, лишу ее материнских прав. Ни одна адекватная баба своих детей не подкинула бы хрен знает кому, - рассуждаю вслух, запустив пятерню в волосы. Дергаю с силой. - Клянусь, я ее накажу за то, что она натворила, и засажу за решетку. Таких дряней вообще стерилизовать надо.

Скорее всего, меня скоро отпустит – и я успокоюсь. По характеру я человек отходчивый или, если быть честным, пофигист. Однако сейчас я готов рвать и метать. И очень зол на мамку, которая «взбодрила» меня с утра.

- Принято, - гремят антресолями шкафы-охранники, о существовании которых я в запале успел забыть, и вдруг расступаются.

Между ними из ниоткуда появляется невысокая шатенка в простых джинсах, удобных растоптанных кедах, бесформенной тунике и с рюкзаком на одном плече. По привычке я оцениваю женскую особь мужским взглядом-сканером.

Невзрачная, бледная, как призрак, и худая. Не мой формат.

- Ты кто такая? – уточняю без интереса.