— Да как... — махнул он рукой. — Видишь сам. Поставили на литье. Работа кропотливая, жар, вонь. А брака много выходит — формы старые, металл грязный. Чуть пузырь — штраф. Чуть облой — штраф.

Он сплюнул черную слюну на пол.

— В итоге получаю гроши. Здесь и ночую. А кашель этот... Доктор в лечебнице сказал — свинцовая пыль легкие ест.

Я посмотрел на него внимательно. Если так пойдет, через пару лет он загнется от чахотки или отравления.

И тут меня осенило.

Я вспомнил про свои планы делать фальшивую монету — гривенники и двугривенные. А коли не пойдет, еще чего-нибудь придумаю. Главное процесс отладить.

А Грачик для этого — идеальный кандидат. Уж если он литеры умеет лить, то и с гривенниками справится. Руки у него из нужного места, опыт есть, а главное — он свой. И ему некуда деваться.

— Слушай, Грачик... — я понизил голос, наклонившись к нему. — А не хочешь послать всё это к черту?

— В смысле? — не понял он.

— Возвращался бы ты, братец, в приют. К нам.

Он горько усмехнулся.

— В приют? На казенные харчи? Да я лучше сдохну здесь, но свободным. Я же мастер, Сеня. Какой-никакой, а при деле.

— А у нас ты будешь не нахлебником, — перебил я. — У нас сейчас всё по-другому. Мы дело поднимаем. Мастерские, школа. Мне нужен толковый человек по металлу. Литейщик нужен.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Мы тебя работой обеспечим. Настоящей. И деньгами не обижу. Будешь жить в тепле, сытый, одетый. И без штрафов твоих идиотских.

Грачик замялся. В глазах мелькнуло сомнение. Он явно держался за типографию как за соломинку, считая это перспективной работой, билетом в люди. Бросить всё и вернуться в приют казалось ему шагом назад, в детство, в зависимость.

Но кашель, раздирающий грудь, был веским аргументом за.

— Ну... я не знаю, Сеня, — пробормотал он, отводя взгляд. — Карл Иванович обещал в наладчики перевести... когда-нибудь.

Я решил не давить. Пусть идея прорастет.

— Ты подумай, Грачик. Крепко подумай. Жизнь одна. Ладно. Как напечатаешь тираж — принеси сам в приют. Прямо к Владимиру Феофилактовичу. Заодно посмотришь, как мы живем. Может, и решишься.

— Хорошо, — кивнул он. — Принесу.

Я хлопнул его по плечу и, развернувшись, пошел к выходу, чувствуя спиной его растерянный взгляд. Семя посеяно. Теперь надо дать ему время.

А меня ждали дела поважнее.

Обратный путь с Песков занял больше времени, чем я рассчитывал. Когда я свернул в родной переулок, сумерки уже сгущались, разбавляя питерскую сырость синевой.

Возле черного хода кипела работа. Еще издали я заметил Васяна — его огромную фигуру ни с кем не спутаешь. Наш богатырь, пыхтя как паровоз, сгружал с телеги длинные, пахнущие свежей смолой горбыли и обрезки досок. Видимо, на пилораме он договорился удачно — куча была внушительная.

— Шевелись, мелюзга! — подгонял он младших, которые муравьиной цепочкой таскали доски внутрь. — Занозы не насажайте!

— Быстро обернулись, — усмехнулся я. — Добротно сработал. Хватит на обрешетку?

— Должно, Сень, — он вытер лоб рукавом. — Тут и на два слоя хватит. Горбыль сухой, звонкий.

Заглянув на чердак и убедившись, что стук молотков начал сотрясать своды приюта и работа закипела, я спустился обратно во двор. Нужно было перевести дух и дождаться вторую группу. Васян напряг приютских в помощь и это было прекрасно. Быстрее справимся.

Сам же направился в приют и уселся на скамейку возле входа.

Долго ждать не пришлось. Из подворотни вынырнули трое: Спица, Кот и Упырь. Вид у них был довольный, как у котов, сожравших хозяйскую сметану, но при этом деланно-невинный.

— Ну, докладывайте, диверсанты, — я кивнул им на скамейку у входа. — Как прогулка?

Спица первым плюхнулся на лавку, вытирая перепачканные чем-то белесым руки.

Кот ухмыльнулся и вытащил из кармана новую рогатку.

— Навестили фрау Амалию, как заказывал, — доложил Кот. — Рогатка — зверь. Жгут тянется туго, бьет хлестко. Правда, с непривычки пару раз мазанул...

— Мазанул? — я нахмурился.

— Да там, Сень, понимаешь... — Кот развел руками. — Немка-то хитрая. Она вместо того огромного стекла, что мы в прошлый раз вынесли, поставила раму с переплетом. Окошки теперь маленькие, частые. Целиться труднее. Но мы справились.

— Два раза попал, — вставил Упырь, глаза которого горели злым восторгом. — Звону было! Кот как дал — хрясь! И вдребезги. А потом второй раз — в соседнюю ячейку. Амалия выскочила, визжит как резаная, руками машет, а мы уже дворами...

— Молодцы, — я одобрительно кивнул. — Хвалю. Идите на чердак помогите, — и парни тут же направились туда.

Приближалось время встречи с Митричем, и нужно было подготовить все для главного дела этой ночи.

Возле ворот появилась фигура Митрича. Он скинул с плеча увесистый мешок, который глухо стукнул.