Еще раз проверив витрину на отсутствие сигнализации, я вставил жало фомки в щель между стеклом и деревянной рамой. Надавил. Дерево сухо треснуло, стекло с легким звоном отошло.

Просунул руку. Пальцы сомкнулись на рукояти Нагана. Тяжелый. Удобный. Самовзводный. Мощь.

Я сунул револьвер за пояс. Следом отправились еще два ствола.

Огляделся. Что еще?

Соседняя витрина. Золото и серебро.

Вскрыл её тем же макаром. Сгреб горсть серебряных ложек — тяжелых, старинных. Золотые часы на цепочке - Брегет, судя по крышке. Женские браслеты, кольца, массивный серебряный портсигар с эмалью. Какое-то серебряное блюдо с гравировкой.

Все летело в глубокие карманы и специальный холщовый мешок, который я прихватил с собой.

— Неплохо для начала, — прошептал я, чувствуя себя Крёзом.

Бросил последний взгляд на витрины под которыми виднелись украшенные сабли и другое холодное оружие и, вздохнув, двинулся обратно в темноту задней комнаты, где Кот уже заканчивал мародерство.

— Уходим, — скомандовал я шепотом. — У нас еще одно дело есть.

Когда последний мешок перекочевал через подоконник в руки Васяна, а Яська, ободранный, но сияющий как медный таз, вывалился следом, мы поняли: жадность — это не только порок, но и тяжелые мешки.

Мешки были тяжелые да еще несколько. Васян, конечно, лось здоровый, но даже он крякнул, закидывая хабар на плечо. Спица же и вовсе шатался под тяжестью мешка.

— Ну что, Сень? — просипел Кот, вытирая пот со лба. Я посмотрел на нашу процессию. Мы напоминали не летучий отряд, а верблюжий караван. Идти так на второе дело было форменным самоубийством.

К тому же...

— Отбой, — выдохнул я, оценивая вес мешков.

— Телега нужна, — буркнул Васян, переминаясь под тяжестью мешка. — Лошадь бы нашу...

— Нельзя телегу, — покачал я головой. — Ночью, по брусчатке, железные обода гремят так, что в Зимнем просыпаются если даже обмотаем колеса, не поможет. В богатых кварталах полиция телеги заворачивает, чтоб господ не будили. Если нас стопарнет патруль с телегой, полной стволов…

— И чё делать? — спросил Спица, прижимая к груди узелок с чем-то звякающим.

— Домой. На сегодня хватит. Живот надо беречь, а не рвать.

Обратный путь показался вечностью. Шарахались от каждой тени. Дождь усилился, что было нам на руку. Будочники и носа не казали из своих караулок.

Когда мы ввалились в сарай, сил хватило только на то, чтобы свалить мешки в углу сарая, закидать их сеном и рухнуть рядом. Я даже не стал раздеваться — просто провалился в темную, без сновидений яму сна.

Проснулся я от холода. Зуб на зуб не попадал.

Сквозь щели в досках сарая сочился серый, промозглый утренний свет. Изо рта шел пар. Осень вступала в свои права, и ночи становились ледяными.

— Бр-р-р... — я сел, растирая лицо ладонями. — Пора на чердак.

Парни уже проснулись. Васян возился с лошадью, пытаясь согреться работой. Кот и Яська сидели в углу, на куче сена, и с жадностью потрошили мешки.

Я тут же присоединился к ним.

Зрелище оказалось ... впечатляющим. На грязной, утоптанной земле, в полумраке сарая, тускло мерцала гора сокровищ.

Серебряные ложки — целая гора, тяжелые половники, подстаканники, портсигары с эмалью. Золотые кольца, браслеты, цепочки змеились по рогоже. Были и вещи посерьезнее — колье с камнями, бриллиантовые серьги, массивные перстни-печатки.

— Мать честная... — прошептал Упырь, глядя на это богатство. — Да тут на всю жизнь хватит!

— Не хватит, — остудил я его пыл. — Но для начала — вполне. Часть пустим в бимбер, на лом, переплавим, чтобы клейма убрать. А вот камушки и антиквариат... это надо продавать с умом. Если грамотно скинуть — тысячи рублей поднимем.

Но золото золотом, а меня интересовало другое.

Я разгреб кучу серебра и выудил оттуда то, ради чего мы рисковали шкурой.

Оружие.

Улов был странный. Ломбард есть ломбард — туда несут всё подряд.

Первым в руки лег Наган. Черный, вороненый, еще в масле. Калибр — миллиметров девять, наверное. Надежный, самовзводный. Мечта, а не ствол.

Рядом валялся двуствольный Дерринджер. Маленький, смешной, калибр крошечный. Дамская игрушка или последний шанс шулера. В карман жилетки сунуть — самое то. Убойность никакая, но если в упор, в голову – вполне рабочая тема.

А вот третий...

Я взял в руки тяжелую, массивную штуковину, которая выглядела так, словно предназначалась для охоты на слонов.

— Ого, — присвистнул Васян. — Это чё за пушка? Мортира?

— Это, брат, Галан, — с уважением произнес я, присмотревшись к клейму. — Модель 1870 года. Абордажный.

Вещь была брутальная. Никакого изящества, сплошная мощь. Калибр — двенадцать миллиметров! Это не пуля, это кувалда. Если попадет в плечо — руку оторвет. Таким французские моряки отправляли на дно пиратов.

Но самое интересное в нем — механика.

— Гляди, Яська, — я показал на спусковую скобу. — Это не просто скоба, это рычаг.