Он сорвался с места и исчез за воротами.

Ждать пришлось недолго, как раз успели опять все в мешки убрать и припрятать. Спица, привел Митрича уже через полчаса.

Он ввалился в сарай, кряхтя и потирая замерзшие руки. Вид у него был, как всегда, хитро-помятый.

— Здрав будь, — просипел он, шмыгая носом. — Холодина-то какая, спасу нет. Спица твой говорит, дело у тебя ко мне опять. Срочное.

— И тебе не хворать, Митрич, — я кивнул на ящик, приглашая присесть. — Срочное — не то слово. Горящее.

Митрич уселся, достал кисет и начал сворачивать козью ножку, внимательно слушая.

— Проблем накопилось, Митрич. Во-первых, ткань. Лежит мертвым грузом, место занимает. А деньги нужны вчера. Ты обещал с Греком свести.

Он пыхнул самокруткой, прищурился.

— С Греком? Можно. Он сейчас на Апрашке крутится. Товар ищет. Я ему шепну, что есть партия сукна отменного. Как договорюсь тебе кивну. Сходим вместе там и погутарим без лишних ушей. Он мужик серьезный, деньги сразу дает, но торгуется, как черт.

— Это мы умеем, — усмехнулся я. — Теперь второе.

Митрич довольно потер руки, предвкушая барыш.

— Ты конечно дал добрый совет, про нитяных барышень. Но маловато. Нам больше надо и хороших и крепких.

— Куда тебе столько-то?

— Машинки есть, ткань есть, а шить нечем. Нужны бобины. Большие. Фунтовые. Цвета разные — серые, черные, белые. И много.

Старьевщик почесал в затылке, сдвинув картуз на лоб.

— Много, говоришь... Ну да - покупать по клубку мучение одно. Но есть у меня одна знакомица. Работает на Невской мануфактуре в крутильном цеху.

Он хитро прищурился.

— Может помочь. У них окна цеха аккурат на реку выходят.

— И?

— Дык просто все. Вечером, когда смена кончается, она открывает окно и кидает бобины вниз, в кусты прибрежные. А я там на ялике подгребаю, или пешком по берегу шарю. Подбираю — и ходу.

— Рисковый ты мужик, Митрич, — усмехнулся я. — А если поймают?

— Не поймают. Там кусты густые, да и охрана ленивая. По полтине за фунтовую катушку возьму. Идет?

— Идет. Тащи всё, что она выкинет. Цвета – синий, серый, коричневый. Ну и белых можно – они всегда в дело пойдут.

И тут меня осенило.

Магазин Фокина на Большой Морской. Большая Морская идет параллельно набережной Мойки. От дворов магазина до воды — рукой подать, один проулок.

Везти стволы на телеге — грохот и риск. Нести на горбу — тяжело и заметно. А вот по воде...

— А не поможешь нам ночью, Митрич? — вкрадчиво спросил я, наклоняясь к нему. — Дело есть. Деликатное.

Он насторожился, перестал дымить.

— Какого рода дело?

— Нужно груз перевезти. Из центра.

Я развернул перед ним воображаемую карту на ящике.

— Смотри. Подплываешь к Фонарному мосту, на Мойке. Ждешь нас. Мы спускаемся к воде, грузим... товар. И тихонько, на веслах, идем до Фонтанки, к Чернышеву мосту.

Митрич пожевал губами, глядя на меня исподлобья.

— Фонарный мост... Это ж центр самый. Опасно там.

— Под мостом не стоят.

— Что повезем-то? — прямо спросил он, глядя мне в глаза.

Врать смысла не было. Он не дурак, сам догадается, если увидит длинные свертки.

— Шпалеры, Митрич, — тихо сказал я. — Стволы. Много.

Глава 8

Глава 8

Услышав про шпалеры, Митрич на секунду замер. Самокрутка в его зубах дернулась, но старик тут же овладел собой, медленно, не закашлявшись, выпустив дым.

Глаза превратились в две узкие щелочки. Он буравил меня взглядом, взвешивая на невидимых весах риск и барыш. Перевозка краденого оружия — это не нитки с фабрики тырить. За такое по головке не погладят — сразу в кандалы и на Сахалин.

Но жадность в его глазах боролась со страхом. И, судя по хитрому блеску, побеждала.

— Шпалеры, значит... — протянул он сипло. — Ох, и рисковый ты парень, Сеня. Ходишь по лезвию.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанского, Митрич. А мы с тобой его ведрами хлебать будем. Если поможешь.

Лодочник пожевал губами, сплюнул табачную крошку под ноги.

— Ладно, помогу, — буркнул он, принимая решение. — Уж как ты меня выручал, так и тебя выручу. Но уговор такой: я только извозчик. Если легавые прихватят, или стрельба начнется — я в воду, и к берегу. Меня там не было.

— Договорились.

— И смотри у меня, — Митрич погрозил узловатым пальцем, черным от въевшейся грязи. — Ты уж будь добр, на рожон там не лезь. Тихонько всё сделайте.

— Все будет тип-топ, дед. Зайдем, возьмем, выйдем. Никто и не чихнет.

Митрич кряхтя поднялся с ящика, отряхнул колени.

— Ладно. Верю. Ты парень фартовый, хоть и шебутной.

Он натянул картуз поглубже.

— Значит, так. Сейчас я за нитками к своей крале. Вечером, как стемнеет, притащу товар. А там, ближе к ночи, и на то твое дело пойдем. Жди меня у Фонарного к двум часам.

Он развернулся к выходу из сарая.