— И про Грека не забудь! — крикнул я ему в спину. — Ткань место занимает, моль ее поест скоро. Деньги нужны.

Митрич, не оборачиваясь, махнул рукой — мол, помню, всё сделаю — и растворился.

Я остался стоять посреди сарая, чувствуя, как напряжение немного отпускает. С транспортом решили. С нитками — тоже. Лед тронулся.

Но расслабляться было рано. Пока мы готовим ночной налет, дневные дела сами себя не сделают.

Пора было проверить, как продвигается наша пиар-кампания среди лавочников.

— Ну, как успехи, Гутенберг? — спросил я у Спицы. — Много настрочил?

Спица с гордым видом взял с ящика и протянул мне стопку серых листков. Работа была выполнена на совесть. Буквы плясали, местами были жирнее, местами бледнее, но текст читался четко: «Многоуважаемый господин...», «Цена спокойствия...», «Доброжелатель».

— Годится, — кивнул я. — Не типография конечно, но для наших целей сойдет. Даже лучше, что коряво — пусть думают, что мы отмороженные.

Я отделил пару листков.

— Эти отложи. Ночью разносить надо. А сейчас у меня для тебя особое поручение. К Амалии надо прогуляться.

Спица скривился, вспоминая визгливую немку.

— Она окна вставила. Надо напомнить, что заплатить было дешевле. Да и остальным наука будет.

Я посмотрел на Упыря, который маячил в дверях, прислушиваясь.

— Бери Упыря в напарники. Ему полезно развеяться, чтоб не кис со своей рукой. Сходите к магазину Амалии. Только аккуратно, без геройства. Швырните ей пару камней в новое стекло.

— Сделаем, Сень, — кивнул Спица, но тут же почесал затылок. — Только чем швырять-то? Рогатка-то наша... того. Тю-тю.

— Тю-тю... — передразнил я. — Там на чердаке в мешке, остатки жгута должны быть. Вот и сладите новую.

— Точно! — просиял Спица. — В синем узле он!

— Вот найди. Отрежь кусок, сделай новую рогатку. И чтоб к вечеру у Амалии снова сквозняк был. Выполнять. И Кота с собой прихватите, пусть он и шмаляет.

Оставив парней, я подхватил тяжелый сверток с цинковыми обрезками, и двинулся к приюту.

В приюте было тихо — учебное время. Из классов доносился гул голосов. Я нашел Костю в одном из классов. Студент сидел за столом, заваленным бумагами, и грыз карандаш.

— Принимай снабжение, профессор, — я с грохотом опустил сверток на верстак.

Костя вздрогнул, поправил очки и развязал дерюгу.

— О! — глаза его загорелись, как у ребенка при виде леденца. — Цинк! Да какой толстый, добротный!

Он схватил один из треугольных обрезков, пробуя его на изгиб.

— Из этого мы нарежем пластин для элементов Даниэля... штук на пятьдесят хватит! Гальваника будет работать как часы. Ты где это достал?

— Места знать надо, — уклончиво ответил я. — Главное, что теперь дело за малым — собрать батарею.

— Запросто соберу! — с энтузиазмом заверил Костя. — Кислоту я уже заказал через знакомого аптекаря, медный купорос есть... Арсений, ты просто волшебник!

— Я только учусь. Ладно, работай.

— Постой! — Костя схватил меня за рукав, когда я уже развернулся к двери. — Чуть не забыл. Тебя Владимир Феофилактович спрашивал. Искал по всему приюту. Просил зайти, как появитесь.

— Понял. Спасибо.

Зайдя в кабинет Владимир Феофилактович сидел за своим массивным столом, заваленным папками, и что-то быстро писал скрипучим пером.

Увидев меня, он отложил перо и снял пенсне.

— А, Арсений! Наконец-то. Проходите, голубчик, присаживайтесь.

Вид у него был усталый, но глаза горели тем же энтузиазмом, что и у Кости. Видимо, это заразно.

— Мы тут с Константином набросали... гм... окончательный вариант прошения. Того самого, для благотворителей. О возрождении приюта.

Он протянул мне исписанный убористым почерком лист.

— Извольте взглянуть. Я постарался учесть ваши пожелания. Меньше слез, больше дела.

Запинаясь об уже привычные «яти», я бегло пробежал глазами по тексту.

«Милостивые государи и государыни! Взывая к вашему милосердию, не милостыни просим, но участия в деле благом и богоугодном. Приют Святого Николая, спасающий души отроков от улицы и порока, ныне преображается в Ремесленную Школу... Обучаем сапожному, переплетному и столярному делу... Дабы не плодить нищих, а растить мастеров...»

Написано было витиевато, в духе времени, но суть верная. Упор не на «дайте хлебушка», а на «инвестируйте в будущее».

— Хорошо, — кивнул я, возвращая листок. — Солидно. Про «не плодить нищих» — это вы верно завернули. Купцы любят конкретику.

— Рад, что вам понравилось, — Владимир Феофилактович вздохнул и потер переносицу. — Только вот незадача, Арсений... У меня в списке, который мы составили, больше ста адресов. Купцы, промышленники, вдовы генеральские...

Он безнадежно указал на стопку чистой бумаги.

— Если я буду переписывать это от руки... да еще каллиграфическим почерком, чтобы не стыдно было... я же до Рождества не управлюсь. А рука у меня, знаете ли, к вечеру дрожит.