Картина маслом. Вдоль длинных струганых столов, над которыми поднимался жидкий пар от мисок с варевом, прохаживалась новая «аристократия». Коренастый, широколобый Чугун — из тех старшаков, кто при покойном Жиге сидел тихо, но всегда мечтал о чужом куске, — сколотил вокруг себя кампанию. Двое его подпевал, таких же рослых оболтусов, по-хозяйски выдергивали из-под носа у младших миски.

Сам Чугун подошел к скамье, где сидел щуплый Степка. Здоровяк грубо сгреб пацана за шиворот, рывком сдернул с места и отшвырнул к стене.

— Ты не понял, шкет? — гоготал Чугун, оглядываясь на свою ухмыляющуюся свиту. — Учителька свалил! Теперь мы тут решаем, кому жрать гущу, а кому пустую воду хлебать! Я теперь за старшего!

Его дружки угрожающе нависли над соседним столом, заставляя мелкоту вжать головы в плечи. Ну да, я-то не лезу в местные дела. Никого сильно не строю. Вот и возомнили о себе…

Тоже мне новый Жига нашелся…

Я подошел сзади абсолютно беззвучно. Мой сапог с коротким, сухим стуком впечатался ему точно под колено. Нога здоровяка мгновенно подогнулась.

Он по инерции завалился назад. В то же мгновение я перехватил его правую руку, вывернул кисть на излом и взял пальцы.

Чугун рухнул на колени прямо на грязные доски пола с задушенным воплем. Двое его дружков дернулись было на помощь, сжимая кулаки, но замерли, а потом и попятились под моим взглядом.

Я чуть надавил на излом. В тишине столовой отчетливо скрипнул сустав. Чугун взвыл, пытаясь вывернуться, но я удержал и поднял тяжелый, ледяной взгляд на его компанию.

В столовой повисла мертвая, звенящая тишина. Мальчишки, затаив дыхание, смотрела, как новый хозяин скулит на полу.

— Директора сегодня не будет, — произнес я негромко, но так, чтобы слышал каждый в этом зале. — Но, если кто-то из вас решил, что можно делать что хочешь, он ошибся. Следующий, кто ошибется, вылетит отсюда в канаву со сломанными ногами.

Я склонился к самому уху хрипящего здоровяка и прошептал — тихо, но так, чтобы его свита тоже услышала:

— Нового Жиги здесь не будет. Запомни это. Еще раз увижу, что ты или твои шакалы крысите у своих, — закопаю. Лично. Усек?

— У-усек, Сеня... пусти, сломаешь! — выдавил Чугун, бледнея от боли и ужаса. — Бес попутал, сглупил. Прости.

Я брезгливо разжал пальцы и оттолкнул его от себя. Здоровяк повалился набок, баюкая покалеченную кисть. Его компания даже не попыталась помочь ему подняться — они смотрели на меня с первобытным, звериным страхом.

Иерархия была высечена в камне. Бунт сдох, не успев родиться.

— Чего застыли? — Я спокойно поправил воротник. — Ужинать и по койкам. Младшим еду вернуть. А ты, — я пнул Чугуна по сапогу, — чтобы духу твоего за этим столом не было. Жрать будешь последним.

Никто не сказал ни слова. Пацанва начала молча, но очень проворно рассасываться по своим местам. Чугун, сгорбившись, поплелся в самый дальний угол.

Я убедился, что механизм снова заработал как часы, развернулся и зашагал в сторону лестницы вниз.

Ступени, ведущие в подвал, скрипели под сапогами, уводя меня все дальше от детских разборок и светских интриг. С каждым шагом воздух становился все тяжелее, гуще. Он приобретал отчетливый, кислый металлический привкус, резал глаза.

В душном полумраке, разогнанном лишь тусклым светом керосиновой лампы, тихо шипела спиртовка. На грубо сколоченном столе громоздились колбы, обрезки цинка, а рядом бочка, которую превратили в ванну.

Над всем этим химическим великолепием колдовал Костя, чуть дальше в темном углу дремал Бяшка. Сейчас студент выглядел как настоящий безумный алхимик, дорвавшийся до философского камня. Рукава грязной рубахи закатаны по локоть, на носу криво сидят треснувшие очки.

Услышав скрип двери, Костя вздрогнул, инстинктивно заслоняя собой стол, но, узнав меня, выдохнул. Его лицо расплылось в фанатичной, почти пугающей улыбке. Глаза за стеклами очков лихорадочно блестели.

— Работает… — прошептал он, кивая на булькающую ванночку, от которой поднимался едкий пар. — Оно работает! Я подобрал пропорции.

Я подошел ближе, вглядываясь в мутную жидкость.

— То есть можем приступать? — коротко спросил я, переходя к сути.

Фанатичный блеск в глазах химика вдруг мигнул и сменился привычным интеллигентским страхом. Костя нервно сглотнул, вытирая пальцы о грязный фартук.

— В принципе… да. Можем. Но… Может, не надо? — Голос студента дрогнул.

— Надо, Федя надо, — буркнул я. Костя каждый раз заводил одну и ту же шарманку.

Он осекся и виновато развел руками:

— Есть одна проблема. Чтобы нанести слой серебра, мне нужно само серебро. Катод, понимаешь? Раствор должен забирать металл с болванки и осаждать. Без куска настоящего чистого серебра я ничего не сделаю.

Я усмехнулся.

— Все есть, Костя, и серебро тоже. Завтра попробуем сделать нанести слой серебра на кусок свинца.

Еще немного понаблюдав за лабораторией, я поднялся на чердак, где Яська уже вовсю пытался растопить печки.

— А остальные-то где? Чего-то не видно.