— Придурок, — прошептала она. Без сомнения, это было направлено на меня. — Я пыталась... — мои брови нахмурились, когда я подвинулся ближе, задаваясь вопросом, о чем, черт возьми, она болтает. — Прости.

— За что ты извиняешься, малолетка? — тихо сказал я, убирая прядь волос с ее лица, когда любопытство взяло верх надо мной.

Ее глаза не открылись, когда она перекатилась на спину, и когда я навис над ней, я увидел, что она определенно спит, поскольку ее бормотание продолжалось. — Не удалось ... это моя ошибка. Папа мне наказал.

— И что он тебе наказал? - проворковал я, надеясь, что она раскроет секреты Джорджио.

Она промурлыкала, прежде чем сформулировать полусвязный ответ. — Соблазнить Майло, или...

— Или... — настаивал, разочарование взяло верх надо мной.

Она заерзала, уткнувшись носом в подушку. — Папа ... хочет доказательств.

Мои брови нахмурились. Что за черт? Я правильно расслышал? Гребаный Бьянки хотел доказательств того, что она соблазнила меня?

Ублюдок.

— А что будет, если он не получит доказательств, малолетка?

Я не думал, что она ответит. Она лежала неподвижно несколько долгих секунд, прежде чем снова замурлыкала. — Раф... он... причинит Рафу боль.

К черту мою жизнь.

Бьянки была ебанутой пиздой.

Я перевернулся на спину, пристально глядя на балдахин еще долго после того, как бормотание Софии стихло, сменившись глубоким, расслабленным дыханием. Я не знал, почему я был так обеспокоен. Если Бьянки хотел навредить своему сыну, это была его вина. И все же, вспоминая, как мой отец избивал меня, я не мог отключить свой мозг.

Шли минуты. Может быть, даже час, и все, что я мог сделать, это воспроизвести слова, которые пробормотала моя новая жена. Чем дольше я лежал, уставившись на балдахин, вспоминая страх и панику в глазах Рафа, когда Джорджио нашел его раньше, тем больше я понимал, что не могу просто игнорировать затруднительное положение, в котором оказался.

Вместо того, чтобы достать из кармана куртки последнюю сигарету и выкурить ее, чтобы заглушить хаотичные мысли в голове, я разработал план действий и вскочил с кровати, прежде чем успел передумать.

Порывшись в своей одежде, я нашел свой складной нож, который всегда носил с собой, и вернулся к кровати. Я включил маленькую лампу на столе и сдернул одеяло с Софии, не в силах оторвать взгляда от ее тела, и снова моему члену уделили гораздо больше внимания, чем мне бы хотелось.

На ней все еще были эти чертовы трусики, ее ноги были раздвинуты достаточно широко, чтобы я мог видеть выглядывающую киску. Недолго думая, я разрезал материал ее трусиков и сорвал их с ее тела. Она слегка пошевелилась, раздвинув ноги, но не проснулась.

Спасибо, черт возьми.

Потребовалось бы долго объяснять, почему я нависал над ней с ножом в одной руке, с ее разорванными трусиками в другой, а мой член натягивал боксеры.

Я опустился на колени, устраиваясь между ее ног, и оторвал взгляд от ее блестящей киски. Крепко держа складной нож в одной руке, я раскрыл ладонь и провел по ней ножом, надавливая достаточно глубоко, чтобы вскрыть плоть, но не настолько, чтобы нанести мне слишком большой урон. От легкого пореза у меня вырвалось проклятие, и из глубокой раны потекла кровь.

Отбросив лезвие в сторону, я наклонился между ног Софии и провел ладонью по простыням, размазывая кровь. Как только я закончил, я сжал рану, и вытекло еще больше крови. Я прижал ладонь к внутренней стороне бедер Софии, мой член обратил внимание на то, как близко мои пальцы были к ее киске.

Присев на корточки, я любовался беспорядком, мой член напрягся от потребности в облегчении. Беспорядок выглядел почти идеальным, но чего-то не хватало. Кое-что, что, я знал, я должен был сделать, чтобы мой план сработал.

Стянув мои боксеры вниз, мой член высвободился. Я обхватил окровавленной рукой ствол, пирсинг на верхушке моего члена блестел в тусклом свете от уже скопившейся там предварительной спермы.

И впервые более чем за год я провел рукой вверх и вниз по всей длине, мой взгляд был прикован к красивой киске передо мной, умоляющей меня войти в нее.

Конечно, я сопротивлялся. Даже если передо мной распростерлась не София, я не был гребаным насильником. Мне нравились мои добровольные участницы. Мне нравилось слышать их стоны, когда я входил в них и доводил до интенсивной кульминации.

Когда мои движения ускорились, я закрыл глаза, позволяя воображаемым образам танцевать в моей голове о том, каково это — входить в тугую дырочку Софии. Почувствовать, как мой член прорывается сквозь ее барьер и покрывается ее кровью. Я представил, как она хмурит брови и прикусывает губу, когда я врываюсь в нее, как мы вдвоем стонем, приближаясь к разрядке.

Мои яйца напряглись. Я так давно не кончал, и мне потребовалось меньше нескольких минут, чтобы достичь точки невозврата. Еще несколькими движениями мой член взорвался, толстый отлетел от кончика и приземлился в кровавом пятне, в то время как несколько полос покрыли киску и бедра Софии.