Сняв пиджак, за которым последовали кобура с пистолетом и галстук-бабочка, я бросил их на диван, размышляя, не лучше ли мне на нем поспать. Мой член показывал никаких признаков выкачивать, и есть большая вероятность, что если я буду спать рядом с Софией, я бы не стал ни спать, пока я не взорвал свой груз.

Это было чертовски типично. Мой член не подавал никаких признаков жизни с тех пор, как был убит Тео. Я даже не трахнул свою собственную руку, но у единственной женщины, которую я не мог позволить себе заполучить, у моего члена, очевидно, были другие представления.

Я сел задницей на диван, собираясь наклониться, чтобы расшнуровать туфли, когда дверь ванной открылась и появилась София.

Я застыл.

Она сменила свадебное платье и теперь стояла передо мной в одном белом корсете, который сжимал ее округлые груди, а дерзкие соски торчали сквозь кружевные чашечки. К корсету были пристегнуты бретельки для подтяжек, удерживающие белые чулки, а ее влагалище прикрывали прозрачные белые трусики, позволяя мне видеть тонкую прядь волос.

Теперь не было абсолютно никаких шансов на то, что мой член сдуется.

— Какого хрена ты, по-твоему, делаешь? — зарычал, не в силах пошевелиться от прилива крови к моему члену.

Черт, она выглядела чертовски съедобной.

Она споткнулась, отходя от двери, напомнив мне о своем опьянении, и на ее лице промелькнула тень нерешительности. — На что это похоже, что я делаю? Это наша брачная ночь, — она сделала паузу, икнув. — Мы должны заключить... заключить... консумацию брака.

Сжав кулаки, мне потребовалась каждая унция силы воли, чтобы встать и медленно подкрасться к ней, давая мне время успокоить мое бешено колотящееся сердце. Подойдя к ней, я грубо схватил ее за подбородок большим и указательным пальцами.

— Это то, чего ты хочешь? - спросил я, понизив голос. — Ты хочешь, чтобы я бросил тебя на эту кровать и разорвал твою маленькую киску на части, да?

Ее зрачки расширились, похоть наполнила ее глаза. — Да, — тихо ответила она, неуверенность в ее тоне выдала ее ответ.

Поскольку я был мазохистом и мне явно нравилось мучить себя, я опустил ее подбородок и вместо этого сжал ее бедра, подтянув их вперед так, что моя эрекция уперлась ей в живот, и дал ей понять, какой эффект она на меня производит. — Ты уверена, малолетка? Потому что ты видела, как я трахаюсь, и это не нежно. Я не буду тратить время на то, чтобы лизать и покусывать каждый дюйм твоего тела, пока твоя пизда не станет влажной для меня. Я сделаю тебе больно. Оставлю синяки. Я буду трахать тебя так чертовски сильно, что каждую следующую неделю, когда ты будешь двигаться, ты будешь вспоминать о том, кто испортил твою киску, — я сделал паузу, наслаждаясь тем, как ее дыхание вырывалось короткими рывками. — Поэтому я спрошу снова. Это то, чего ты хочешь?

Она моргнула, и на этот раз, когда она заговорила, в ее голосе не было и намека на неуверенность. — Да.

Черт.

Она не только разгадала мой блеф, но и теперь мой член истекал предварительной спермой, и я чувствовал запах ее возбуждения в воздухе.

С решимостью, которой, как я думал, у меня не было, я приблизил свой рот к ее, наши губы были в дюйме друг от друга. — Слишком плохо для тебя, малолетка. Я не трахаю пьяных женщин, и уж точно не трахаю лгуний, — я отпустил ее и сделал шаг назад, игнорируя жгучий отказ в ее глазах.

Ее губы задрожали. — Ты... ты придурок.

— Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, — огрызнулся я в ответ. — А теперь возвращайся в ванную и переоденься во что-нибудь, что не сделает тебя похожей на шлюху, чтобы мы могли немного поспать.

Первая слеза скатилась по ее щеке, когда она повернулась и бросилась обратно в ванную. Я мерил шагами комнату, чувствуя себя мудаком, в котором она меня обвинила, и напоминая себе мантру, которую повторял весь день.

Когда дверь ванной открылась во второй раз, она ворвалась в комнату в ночной рубашке до колен и задула свечи по обе стороны кровати. Смахнув лепестки роз, она откинула одеяло и забралась в постель, натянув его полностью на голову, как делала раньше.

Вздыхая и ненавидя себя еще больше, я разделся, оставив боксеры, и выключил свет, прежде чем лечь рядом с ней, но не забираясь под одеяло.

До моих ушей донеслось сопение рядом со мной, и я закрыл глаза, сожалея, что вообще заключила эту хреновую сделку с Бьянки.

Ее приглушенные крики продолжались несколько минут, и я был бессилен только стоять неподвижно и слушать. Чувство вины бурлило у меня в животе, пока насморк не прекратился. Когда я подумал, что она спит, я повернулся на бок, чтобы вглядеться в темноту туда, где она была спрятана, и откинул простыню, чтобы мельком увидеть ее лицо.

Ее глаза были закрыты, но я не был уверен, спала ли она на самом деле, когда тихое бормотание слетело с ее губ. Возможно, ей это приснилось. Я внимательно слушал, пытаясь уловить смысл в ее бреду.