Выбрав обтягивающее черное платье длиной до колен с тонким красным поясом вокруг талии, я вышла из гардероба и обнаружила Майлза, сидящего на моем диване и уставившегося в свой телефон. Услышав, как за мной закрылась дверь, он поднял голову. Его глаза прошлись по моим изгибам, и мускул дернулся на его челюсти. Несмотря на его враждебность, жар, который я не хотела признавать, покалывал мою кожу.

— Как раз вовремя, — фыркнул он, убирая телефон в карман и вставая. — Какого черта ты сейчас делаешь?

Я повернулась на сиденье, на которое только что села, одарив его своим самым невинным видом. — Мой макияж.

Его глаза сузились, глядя на меня. — Тебе не нужна косметика, ты и так прекрасна.

Если бы это заявление сделал кто-нибудь другой, я была уверена, что восприняла бы его как комплимент, но не из уст Майлза Вульфа, человека, который поклялся ненавидеть меня всю вечность.

— Я всего на несколько минут, — пренебрежительно ответила я, поворачиваясь, чтобы начать наносить слой тонального.

Честно говоря, обычно я не пользовалась косметикой. Да, у меня на столе было полно косметики дорогих брендов, но я удосужилась нанести ее только тогда, когда папа настоял, чтобы я приложила усилия. Но я не собиралась упускать эту возможность побесить Майлза.

Как я и сказала. К черту Майлза.

Он ущипнул себя за переносицу, пробормотав что-то о том, что мое отношение такое же плохое, как у Райли, прежде чем снова сесть. Только на этот раз он не рассматривал свой телефон; его напряженный взгляд был прикован ко мне, как будто он мог силой своего разума заставить меня поторопиться.

Игнорируя его, я не спеша накладывала макияж, когда мне в голову пришла мысль. Это был последний раз, когда я сидела за своим столиком. Прошлая ночь была последней ночью, когда я могла спать в своей собственной постели.

Я не позволяла себе думать о том, что было после свадьбы. Конечно, я знала, что буду жить с Майлзом в Холлоуз-Бэй, но до меня еще не дошло, что дом, в котором я выросла, больше не будет моим домом.

Не то чтобы в эти дни я чувствовала себя здесь как дома. С тех пор, как я вернулась после окончания последнего учебного года в Италии, дом утратил былое тепло. Я бы скучала по воспоминаниям о моей маме, которые хранило это место, и, конечно, я бы скучала по Рафу, но не более того.

Осознав реальность происходящего, я обвожу взглядом свою комнату, как будто вижу ее в последний раз.

— Слушай, — сказала я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Майлза, который все еще свирепо смотрел на меня. — А как насчет всех моих вещей? Мне нужно собраться. Я не могу быть без одежды.

Его лицо оставалось бесстрастным. — Тебе не нужно собирать вещи. Я договорился с твоим отцом, что к концу дня твои вещи будут перевезены.

— Ох, — мрачно ответила я, мне не нравилась идея, что люди будут рыться в моих вещах.

Взглянув на часы, Майлз встал. — Если есть что-то необходимое, что ты хочешь взять сейчас, тебе лучше взять это, потому что я больше не собираюсь ждать.

Мне не нужно было думать об этом. Я подошла к прикроватному столику и достала фотографию в рамке, на которой мама обнимала меня и Рафа, мы трое запрокинули головы и смеялись вместе. Это было сделано незадолго до ее смерти, и, вероятно, это был последний раз, когда я была по-настоящему счастлива.

— И это все? — спросил Майлз, приподняв бровь, без сомнения ожидая, что я потребую, чтобы он подождал, пока я соберу дорогие украшения и прочее дерьмо.

Фотография была единственной бесценной вещью, которая у меня была или в которой я нуждалась.

— Да.

— Ладно. Тогда пошли, — фыркнул Майлз после нескольких секунд молчания, пока я смотрела на фотографию.

Прощание с Рафом было самым трудным поступком, который я когда-либо делала в своей жизни. Он крепко обнял меня, когда я не смогла сдержать рыданий, и сказал, что мы будем постоянно разговаривать, и он приедет навестить меня, как только я устроюсь.

Когда мои рыдания утихли, папа притянул меня в свои объятия, поцеловал в щеку и прошептал на ухо, что надеется на то, что я не разрушу этот союз.

Я кивнула, прежде чем сесть в машину, и как только Майлз отъехал от дома, окруженный свитой телохранителей, меня охватило чувство облегчения. Я была свободна от папы. Даже если это означало, что я оказалась в ловушке с ворчливым мудаком.

Может быть, жить с Майлзом было бы не так уж плохо; он ясно дал понять, что хочет иметь со мной как можно меньше общего после свадьбы, так что кто знает? Может быть, мы нашли бы способ сосуществовать друг с другом.