— Прошу меня извинить… — Она снова делает реверанс, и лакей берет ее за руку, помогая спуститься по ступеням и сесть в карету. А я остаюсь стоять в холле, застывший, словно статуя.

Мор поворачивается ко мне:

— Так будет лучше, — говорит она.

— Что ты взяла взамен? — спрашиваю я, думая о ее окровавленных зубах.

Она тихо усмехается:

— Всего лишь коренной зуб. Сама сделка показалась мне достаточным наказанием. Но ты найдешь себе другую девушку на неделю, и Брам будет счастлив. Насколько я могу судить, это беспроигрышная ситуация.

— Тебе легко говорить. Ты всегда выигрываешь.

Она уходит вглубь дворца, и я следую за ней по лестнице к нашим покоям. Наверху она останавливается и проницательно оглядывает меня своими жуткими глазами.

— Я дала ей возможность выбрать тебя вместо него.

Фэйри не могут лгать. Раньше я любил это в них, но теперь ненавижу осознавать, что она говорит правду.

Безрассудная, самоотверженная Айви. Это заставляет меня любить ее лишь еще сильнее.

Следующие двадцать четыре часа я не смыкаю глаз.

Я провожу каждую минуту своего бодрствования в библиотеке, снимая книгу за книгой с полок в надежде найти хоть какую-то новую зацепку, любое послание от отца.

Это мучительно — осознавать, что он под одной крышей со мной, а мы не можем поговорить; словно загноившаяся рана. Что мы будем делать, когда сделки будут расторгнуты? Могу лишь надеяться, что мой отец знает ответ, потому что я — нет.

Я никогда еще не был столь безрассуден. Обычно я действую дотошно, не оставляя следов, чтобы королева не догадалась о наших планах, но теперь мне всё равно. Полки почти пусты, и я стою в море полуоткрытых книг, разбросанных по всей библиотеке.

Наконец, в томике средневековой поэзии я обнаруживаю серию едва заметных карандашных линий под буквами. СКОРО.

Я всегда познавал любовь только через коды и недосказанности. Айви же всегда говорит именно то, что думает. Хотел бы я быть больше похожим на нее, вместо того чтобы постоянно грызть путы, которыми сам себя связал.

СКОРО.

Это должно произойти скоро, иначе я потеряю ее навсегда, а я не настолько силен, чтобы вынести это.

Я думаю об отце, который где-то здесь, во дворце, но он кажется мне дальше, чем когда-либо. Не могу отделаться от ощущения, что подвожу его, нашу миссию, всю Англию. Айви должна была стать лишь средством достижения цели, а не слабостью, которую я не мог себе позволить. Но теперь я знаю: суть любви в том, что ты не осознаешь, что уже влюблен, пока не становится слишком поздно.

На следующий день Брам врывается в мою комнату, когда я готовлюсь к балу у Кендаллов. Я знаю, что мне не следует идти. Мне стоило бы, как обычно, выдумать предлог и отправиться в какой-нибудь паршивый паб в Ист-Энде, чтобы пить до тех пор, пока не забуду собственное имя. Я отпускаю камердинера, как только входит брат.

Брам опускается в кресло напротив меня, его лицо напряжено от отеческой тревоги.

— Ты не расскажешь, почему просил своего камердинера собрать твои банковские выписки?

— Мне стоило бы уволить его за сплетни.

— Это не сплетни, а вполне обоснованное беспокойство.

— Ты же всегда призывал меня быть ответственнее.

Брам вздыхает:

— Пожалуйста, не говори, что планируешь проиграть всё в азартные игры.

— Чтобы заработать деньги, нужно тратить деньги, — отвечаю я с улыбкой, которая, как я знаю, выведет его из себя.

— Ты совсем не такой забавный, как думаешь.

— Но я же смеюсь.

Брам передает мне стопку бумаг из банка. Беглый взгляд на выписки подтверждает мои подозрения. Мое жалование от Короны практически равно нулю, но у меня достаточно наследства по линии матери, чтобы увезти Айви куда угодно в мире и построить для нее жизнь, которую она заслуживает, а остальное оставить ее семье.

Я запрашивал выписки неделю назад, но опоздал. Теперь думаю, что уеду куда-нибудь один, туда, где мне не придется каждый день видеть Айви рядом с Брамом.

— Пожалуйста, не говори, что задумал какую-то глупость, — ворчит Брам.

— Я за всю свою жизнь не сделал ни одной глупости. — Я ухмыляюсь, хотя мне больно.

Брам достает из кармана пиджака маленькую зеленую кожаную коробочку и открывает ее. Внутри — бриллиант огранки «роза» на узком золотом ободке.

У меня скрутило живот от боли.

— Разве не прекрасно?

— Она будет в восторге, — искренне отвечаю я.

Брам убирает коробочку с кольцом в карман.

— Ты в последнее время в ужасном настроении. Снова Фейт Фэрчайлд? Она вся твоя, если хочешь. Я не понимаю, что в ней такого. Она чертовски стервозна. Тот единственный раз, когда я попытался ее поцеловать, она меня укусила, но я знаю, что у нас разные вкусы.

Я смотрю на него в зеркало и заставляю себя улыбнуться. На моем лице, с темными кругами под глазами и отросшими волосами, это выглядит неестественно.

— Ты ведь придешь сегодня, правда? — спрашивает он.