— Я люблю. — И это самое худшее.

Он выглядит таким печальным, золотой венец в волосах отражает последние лучи солнца.

— Я думал, если ты любишь меня, ты будешь подчиняться.

Мне нечего ответить, только чисто животное сопротивление, когда я бью его локтем в ребра.

— Ты никогда не делаешь вещи проще.

Он вытаскивает меч из ножен на поясе и с силой опускает украшенную драгоценными камнями рукоять мне на висок.

В ушах звенит, во рту вкус металла. Айви. Мои руки тянутся к ней, но я слишком далеко.

И вот я исчезаю.

Мне не нужно открывать глаза, чтобы понять, где я, когда прихожу в себя. Здесь всегда пахло раздавленными лепестками роз. Поначалу, когда я только прибыла во дворец, это был один из моих любимых ароматов, но теперь он ударяет в горло приторно-сладкой тошнотой, и меня выворачивает прямо на пол.

Моя спальня покрыта толстым слоем пыли — кажется, он не позволял никому входить сюда с той самой ночи, когда я ушла. Я провожу пальцем по прикроватному столику, оставляя след в грязи, покрывающей все мои вещи. Они лежат точно так же, как я их оставила: серебряный гребень, синяя лента для волос, ваза с цветами, которые он заколдовал, чтобы они никогда не вяли. Даже мои принадлежности для рисования здесь; мольберт стоит у окна с ромбовидными стеклами, на нем — наполовину законченный пейзаж.

На запястье, там, где Брам схватил меня на свадьбе, остались синяки в форме пальцев.

Меня мутит от боли, но я заставляю себя подняться с кровати с балдахином. Я должна вернуться, я должна ее предупредить.

Дверь в спальню заперта — значит, Брам усвоил хотя бы один урок. Я дергаю ручку так сильно, что дверь дрожит, и снаружи раздается щелчок одного замка, потом другого, а затем дверная рама вспыхивает — чары рассеиваются.

Входит Элори. Моя бывшая горничная выглядит точно так же, как в день моего ухода: розоватая кожа, золотые волосы до пола и платье из ткани, переливающейся, как закат на водной глади.

При виде меня она заливается слезами.

— Моя госпожа, я боялась, что никогда больше вас не увижу.

Я быстро веду подсчет в уме. В первый раз я пробыла в человеческом мире две недели, но здесь это ощущалось как четыре месяца.

— Как долго меня не было?

Она заключает меня в объятия.

— Недолго. — Она считает на своих пугающе длинных пальцах, на лице ее — озадаченное выражение. — Может быть, два года?

— Где он? — спрашиваю я.

— Его Величество отбыл, но он просил меня обеспечить вашу безопасность. — Значит, запереть меня, вот что она имеет в виду.

— Когда он вернется?

— Сейчас никто не может быть уверен.

Она вносит из коридора поднос, уставленный восковыми, неестественно яркими фруктами, пирожными, с которых капает подтаявшая глазурь, и кувшином шипучего вина. У меня текут слюнки, но я не могу заставить себя к этому притронуться. Я месяцами тосковала по еде из Иного мира, жаждала чего-то, чему не могла дать имя. По ночам я пробиралась на кухню и ела всё, что попадалось на глаза, горстями запихивая в рот сырой сахар. Ничто не могло насытить меня. Теперь я понимаю почему.

— Хотите, чтобы я осталась? — спрашивает Элори.

— Нет, мне нужно отдохнуть.

Она кивает:

— Я приду позже, чтобы одеть вас к пиру.

Дверь за ней запирается и снова вспыхивает. Я не пытаюсь проверить замок, а бросаюсь к окну, но оно тоже зачаровано.

Я хватаю самый тяжелый предмет, что попадается под руку — кочергу — и бью ею по стеклу снова и снова, пока пот не начинает течь по спине, а дыхание не сбивается.

Он заколдовал и его тоже.

Я оседаю на пол и бьюсь головой о каменную стену башни, проклиная себя.

У всех сказок фэйри, по сути, один и тот же урок: не ищи ответов в темноте. Но я никогда не прислушивалась к этому так внимательно, как моя сестра.

Когда пришло время заключать сделку, я запаниковала. Я видела так много девушек моего возраста, лишившихся пальцев на ногах или воспоминаний — и всё это лишь ради того, чтобы заполучить мужа, который им даже не нравился.

Было предрешено, что я выйду замуж за Персиваля Чапвика, и мама никогда не упускала возможности напомнить мне об этом.

И долгое время всё было в порядке, правда. Но внезапно это перестало быть чем-то далеким. Мне было почти восемнадцать, и это должно было произойти на самом деле. Мне предстояло покинуть дом, который я знала всю свою жизнь, свою семью, и отправиться жить в дом с мальчиком, которого я едва знала.

Он жил совсем рядом, в конце улицы. За месяц до того, как мне предстояло заключить сделку, я забралась по садовой решетке в его спальню. Он удивился, увидев, как я влезаю в его окно, и попытался поцеловать меня, словно это было единственное, что имело значение. Я оттолкнула его, и он принял это как джентльмен.

— Я хочу поговорить, — сказала я.

— О чем? — он был озадачен.

— О чем угодно.