Теперь она наблюдала за «Гадюками» свысока, укрывшись в дереве, но её крыло неестественно оттопыривалось.

Это объясняло боль в руке.

Меня захлестнула ослепляющая ярость, и, не успев опомниться, я уже стояла у ворот кладбища Хэдли-Пик.

Высокие кованые ворота были закрыты, скреплённые толстой металлической цепью. За ними дорожка вела к рядам надгробий, освещённых лунным светом.

Я перелезла через ворота, морщась от жгучей боли в руке, и, едва коснувшись земли, рванула вперёд. Каким-то образом я знала, где моя могила. Я петляла между памятниками, взбежала на холм и присела в тени деревьев, окаймлявших кладбище.

Поблизости «Гадюки», кряхтя, продолжали копать, с каждым ударом лопаты о сухую землю насыпая небольшую кучку грязи. Они работали молча, но в тот миг, когда я собралась выйти к ним, меня накрыла волна всепоглощающих воспоминаний.

— Держи эту шмару, — приказывает Грим.

— Руки прочь от неё, ублюдки! — кричит Эрик, пытаясь вырваться из хватки Пайро, даже со связанными за спиной руками. За попытку он получает удар в живот, от которого у него перехватывает дыхание.

— Нет! Не надо! — рыдаю я, слёзы жгут глаза, пока Бак и Бутч, сковывающие мои руки, валят меня на пол.

Эрик, едва отдышавшись, снова пытается вырваться, угрожая убить любого, кто тронет меня, но замирает, когда Пайро достаёт заточку и приставляет остриё к его горлу.

Ужас ползёт по мне, я ловлю взгляд Эрика и качаю головой, пытаясь передать ему – «не двигайся, иначе они убьют тебя». Но отвожу глаза, когда кто-то срывает с меня летнее платье, а следом – трусики.

Позади Эрика Грим расстёгивает ремень, его губы расплываются в жестокой ухмылке, а глаза пожирают моё обнажённое тело.

— Клянусь богом, если вы тронете её… — начинает Эрик, но Пайро вонзает лезвие ему в шею, и из раны сочится струйка крови.

— И что? Убьёшь меня? — фыркает Грим. — Такой ссыкун, как ты, меня и пальцем не тронет, — он переводит взгляд на Пайро и добавляет. — Заткни его. Хочу, чтобы он слышал её крики.

Пока Грим приближается ко мне, Пайро зажимает Эрику рот, приглушая его протесты, всё ещё прижимая нож к горлу.

Я бьюсь в хватке Бутча и Бака, изо всех сил пытаясь вырваться. Сражаюсь за жизнь. Слишком сосредоточившись на попытке освободиться, я не замечаю приближения Грима, пока он не бьёт меня по лицу, и мой нос взрывается болью.

Оглушённая ударом, с кровью, стекающей по задней стенке горла, я чувствую, как Грим хватает меня за ноги и переворачивает на живот. Он приподнимает мою задницу, а Бак и Бутч с грубой силой удерживают руки. Не успеваю я даже подумать о попытке вырваться, как боль разрывает меня пополам – Грим вгоняет в меня свой твёрдый член.

Из моего рта вырывается крик, и Грим шлёпает меня по ягодице со словами:

— Вот так, блядь, шлюха, кричи для меня.

Крупные слёзы катятся по моему лицу, смешиваясь с кровью и соплями, пока Грим яростно входит в меня, а я не могу сдержать рыданий – хотя мои всхлипы лишь распаляют его.

— Охуеть! — шипит Грим, его пальцы впиваются в мои бёдра. — Вот это настоящая сочная киска, понимаете? Парни, вам понравится, как она сжимается вокруг ваших членов. Как думаешь, Миллс? Хочешь посмотреть, как все мои ребята выебут твою невесту?

Я впиваюсь пальцами в ковёр, пытаясь дышать сквозь боль, что поглощает меня, и беззвучно умоляю, чтобы кто-нибудь помог нам, прежде чем меня изнасилуют остальные. Пока не стало слишком поздно.

С парой новых хриплых вздохов Грим стонет, и тепло разливается внутри меня, вызывая рвотные позывы. Ни один мужчина прежде не кончал в меня. Мы с Эриком всегда пользовались презервативами. Мне отвратительно чувствовать, как его семя вытекает из меня, когда он выходит.

Меня охватывает оцепенение, тело обмякает, как у тряпичной куклы. Я хочу умереть.

— Переверните её, — грозно приказывает Грим.

Я не сопротивляюсь, когда Бутч или Бак перекатывает меня на спину и усаживает, придерживая сзади. Возможно, даже оба, я не могу разобрать – всё моё внимание приковано к Эрику.

Его щёки залиты слезами, и, глядя в его глаза, я понимаю: они сломали его. Так же, как сломали меня.

Грим встаёт рядом с Эриком, убрав свой член, но его джинсы расстёгнуты. Он выхватывает нож у Пайро и прижимает лезвие к горлу Эрика, а на его лице расплывается ухмылка.

— Не волнуйся, сестричка, — говорит Грим, и его глаза полны ненависти. — Вы скоро встретитесь. Когда мы закончим с тобой, мы отправим тебя в загробный мир, прямо к нему.

Он проводит ножом по горлу Эрика, и мой мир рушится на глазах.

Не помню, когда именно я рухнула на землю, но я смахнула слёзы тыльной стороной ладони и поднялась на ноги – они подкашивались от навязчивых образов.