Я знал, что они появятся. После того как она поняла, что мы были знакомы до той ночи, когда её у меня отняли, я ожидал шквала вопросов. Солгу, если скажу, что не рад на них ответить, – я жаждал, чтобы она вспомнила наше прошлое.

Сильнее, чем готов был признать.

— Мы были друзьями? В голове всё вспыхивают обрывки образов, и, кажется, это мы в юности, — осторожно спросила она, словно боясь услышать ответ.

— Мы были больше, чем друзья, — я протянул руку и убрал прядь волос за её ухо – жест, который я всегда использовал как предлог прикоснуться к ней.

— Парень и девушка?

— Родственные души, — я покачал головой.

Острая боль пронзила моё сердце. Рэйвен была моей первой и единственной любовью. Я рассказывал родителям, что полюбил её с самого первого дня нашей встречи, когда ей было пять, а мне семь, и мы переехали в дом по соседству с Рэйвен и её матерью.

Я любил её, даже когда она отдала своё сердце Эрику.

Я любил её, даже когда «Гадюки» отняли её у меня.

И продолжал любить после.

— Ты уехал, — её слова вырвали меня из мучительных воспоминаний детства.

Это был не упрёк, а просто констатация факта. Я действительно оставил её, хоть и не по своей воле.

— Мой отец был агентом ФБР. Им и остаётся. Мы часто переезжали в зависимости от его работы и места назначения. Наш дом в Хэдли-Пик был единственным местом, где мы задержались дольше пары лет, — ответил я, вспоминая момент, когда отец сообщил, что мы перебираемся в Англию.

Я любил отца, как, впрочем, и мать, и никогда не позволял себе ни капли неуважения, до того дня, когда он огорошил меня новостью. Я кричал, возмущался, говорил, что никогда не прощу ему, если он заставит меня оставить Рэйвен. Ничто из сказанного или сделанного мной не изменило его решения.

— В одном из образов ты сказал, что это была твоя вина, и что ты опоздал. Что случилось? — спросила она, и в её глазах читалось отчаяние докопаться до правды.

Я помедлил несколько секунд. Ложь ранила бы меня. Правда ранила бы нас обоих. Но я не мог лгать ей, она заслуживала знать истину, а учитывая, что я по-прежнему не имел ни малейшего понятия, как она вообще оказалась здесь, подозревал, что наше время на исходе. Я должен был быть с ней честен.

— Ты уверена, что хочешь это знать? — спросил я, и маленькая часть меня надеялась, что она передумает, а бо̀льшая – что нет.

Её глаза расширились, но она медленно кивнула.

— Можешь сделать то самое… с руками, когда ты заглядываешь мне в голову? Думаю, будет лучше, если я покажу тебе, — я сглотнул.

Это был путь труса. Мне следовало произнести правду вслух, но её было слишком много, лишь показав всё, я мог помочь ей понять. Не говоря ни слова, она подняла руки и прикоснулась к моим вискам. Я закрыл глаза и позволил воспоминаниям хлынуть наружу.

— Мэйсон! — взвизгивает детский голосок. — Ты меня пугаешь!

Я гоняюсь за своей пташкой по полю за нашим домом, как часто делаю с тех пор, как мы поселились по соседству. Её смех звенит в тёплом солнечном воздухе, а мои губы расплываются в широкой улыбке – такую способна вызвать только Рэйвен.

— Поймал тебя, Чернокрылая! — хохочу я, хватая её за талию, и мы оба с грохотом падаем в высокую траву.

Мы лежим, задыхаясь от смеха, и смотрим на голубое небо. Когда смех стихает, Рэйвен поворачивается ко мне. — Почему ты зовёшь меня Чернокрылой? Меня зовут Рэйвен.

Я убираю прядь волос за её ухо. Она никогда не собирает свои длинные чёрные волосы в хвост, и пряди всегда разлетаются по лицу.

— Все зовут тебя Рэйвен. Я хочу называть тебя так, чтобы это имело значение только для меня.

Её губы расплываются в улыбке.

— Мне это нравится. Я тоже хочу называть тебя по-особенному.

— И как же?

Она на секунду задумывается, смешно нахмурив бровки. На следующей неделе ей исполнится десять, и последние пять лет она была моим лучшим другом. Я всегда ею командую, потому что я старше на два года, а значит, она должна меня слушаться.

— Мэйс, — объявляет она.

— Мэйс? Это же не прозвище, — отвечаю я, притворяясь обиженным, что она не проявила фантазию.

— Это моё прозвище для тебя. И ты должен пообещать, что больше никто не будет тебя так называть, — она пожимает плечиком.

Я закатываю глаза, хотя втайне мне это нравится. Мои мама и папа всегда настаивали, что меня зовут Мэйсон, и это имя нельзя сокращать. Пусть это будет нашей с Рэйвен маленькой тайной.

— На мизинчиках, — отвечаю я, протягивая палец. Она цепляет его своим, и мы трясём сцепленными мизинцами.

Воспоминание в моей голове сменилось, переносясь на два года вперёд.

— Он меня пугает, Мэйс. Он смотрит на меня так, словно хочет убить, и ненавидит, когда его отец проявляет ко мне хоть каплю внимания, — говорит Рэйвен, прижимаясь ко мне.

Я целую её в макушку и притягиваю ещё ближе, ненавидя то, что её новый сводный брат внушает ей страх, хотя не могу винить её за это. Он – тот ещё жуткий тип.