Мэйсону не потребовалось объяснений. Он быстро усадил меня к себе на колени, обнял и прижал к груди. Я уткнулась лицом в его шею, желая максимального контакта.

Нуждаясь стереть образ Бака, разрывающего меня изнутри.

— Так лучше? — спросил Мэйсон, подержав меня так минуту.

— Нет… Мне нужно ещё, — голос мой сорвался.

Почему же эти мучения не отпускают?

— Пиздец, — прошептал Мэйсон. — Ладно, давай попробуем так.

Он сменил позу, убрав руки, и моё тело мгновенно ощутило пустоту от потери его прикосновения. Он поспешно расстегнул и снял рубашку, обнажив мускулистую грудь и рельефный пресс.

Тепло, исходившее от его тела, окутало меня, словно уютные объятия, оттеснив тень на несколько сантиметров. Тиски, сжимавшие моё тело, болезненно ослабли, когда он снова обнял меня и прижал к себе.

Кожа к коже, его тепло просачивалось в меня. И всё же этого было недостаточно, чтобы изгнать агонию. Я подняла руку и прижала ладонь к его груди, ощущая под пальцами бешеный ритм сердца.

Наши взгляды встретились – мои, полные муки, впились в его, полные тревоги. С каждым его выдохом дыхание ласкало моё лицо. Не в силах совладать с собой, я опустила глаза к его губам, и инстинктивно поняла: стоит им прикоснуться к моим – это поможет боли покинуть моё тело.

Не дав себе ни секунды на раздумья, я наклонилась вперёд, и мои губы нежно коснулись его, пока лёгкое покалывание разливалось по телу, гася огонь, пылавший в жилах.

Всё тело Мэйсона замерло, но, когда я уже собиралась отстраниться, его рука переместилась к моему затылку, удерживая на месте, а его губы стали твёрже. Наши рты раскрылись одновременно, он застонал, когда его язык провёл по моей нижней губе, а затем встретился с моим в нежном танце.

По мере того, как поцелуй углублялся, вибрации, бегущие по мне, усиливались, постепенно оттесняя тьму. Жаждая большего, я переменила позу, оседлав его, чтобы мои ноги оказались по обе стороны от его бёдер.

Когда я почувствовала его твёрдость у самого моего центра, вместо страха, что я испытывала, когда Бак тёрся о меня своим возбуждённым членом, случилось нечто иное. Меня охватило интенсивное чувство желания, вытесняющее боль из самых глубин моих костей.

— Рэйвен, — простонал Мэйсон, сжимая мои бёдра.

— Ещё, — прошептала я в его губы, прижимаясь к нему.

Он нашёл край моей майки и снял её через голову, его взгляд упал на мою грудь в бюстгальтере.

— Как, блядь, это вообще возможно? — пробормотал он почти себе под нос.

Не в силах ответить, я вплела пальцы в его волосы и откинула его голову назад, требуя снова прикоснуться к его губам. На этот раз, когда наши языки встретились, в этом чувствовалась срочность. Словно мы оба боялись, что мощная связь, растущая между нами с каждым поцелуем, каждым прикосновением, вот-ворот оборвётся.

— Мэйс, — уменьшительное имя сорвалось с моих губ, ощущаясь до боли правильным.

— Ты назвала меня Мэйс? — он отстранился, его голос прозвучал хрипло, а брови сдвинулись от недоумения.

— Ты… не хочешь, чтобы я так делала?

Лёгкая улыбка тронула его губы, когда он прижал свой лоб к моему.

— Я не думал, что снова услышу это от тебя.

Не успела я спросить, что он имеет в виду, как его губы снова нашли мои, овладевая ими и оттесняя остатки тени. Я обхватила его голову ладонями, пока поцелуй длился. И в этот раз, когда его язык коснулся моего, в самых потаённых глубинах сознания вспыхнуло воспоминание.

Двое подростков, девушка с длинными тёмными волосами и парень с каштановыми волосами, лежат рядом на поле, держась за руки, окружённые яркими фиолетовыми цветами.

— Обещаешь, что вернёшься за мной, Мэйс? — говорит девушка, её глаза наполняются слезами.

Парень переворачивается на бок и отстраняет прядь волос с её лица.

— Обещаю, Чернокрылая.

Это воспоминание отозвалось во мне – прозвище «Чернокрылая» звучало до боли знакомо. Запертые глубоко внутри эмоции вырвались на поверхность, а образы из давнего прошлого замерли в шаге от доступности. Пока наши языки продолжали исследовать друг друга, до меня дошло: Мэйсон был не просто полицейским, пытавшимся меня спасти.

Он был для меня кем-то бо́льшим.

Намного бо́льшим.

В голову хлынули вопросы, но сейчас было не время их задавать. Я не хотела разрывать связь, возникшую между нами. Чем больше мы целовались, чем жаднее руки скользили по телам, тем сильнее мне хотелось, нет, требовалось, сохранить эту связь. Хотя боль и притупилась от прикосновений Мэйсона, она всё ещё тлела под кожей, вспыхивая каждый раз, когда в голове возникало лицо одного из «Гадюк».

Мне нужно было изгнать их из своего тела – только так я могла избавиться от оставшейся боли. Каждый из них отнял у меня что-то – не только жизнь, но и моё согласие.

Мою свободную волю.

В каком-то смысле это было хуже, чем отнятая жизнь.

Молнией пронзила меня неукротимая решимость. Я жаждала вернуть то, что они у меня украли.