Это было не что иное, как резиденция того самого Дуэйна Дантеса!

Тем временем на третьем этаже упомянутой виллы Клейн в очередной раз резко вынырнул из сна — обостренная духовная интуиция забила в набат. Разбуженный посреди ночи юноша кипел от такой глухой, свинцовой ярости, что был готов собственноручно скормить этого незваного гостя изнывающему «Ползучему голоду».

На сей раз он не стал церемониться. С сухим щелчком распахнув железный портсигар, сыщик спустил с поводка свою марионетку — «Мстительного духа»!

Силуэт Сеньора в его неизменном темно-красном сюртуке бесшумной тенью скользнул в ростовое зеркало, а уже в следующее мгновение вынырнул на стекле выпуклого окна в покоях личного камердинера.

Пират неотрывно, леденящим взглядом сверлил Ричардсона, наблюдая за тем, как слуга судорожно вскакивает с кровати и с затравленным, полным животного страха лицом уставляется на дверь.

Створка отворилась абсолютно беззвучно, не издав ни единого скрипа, и в комнату юркнула темная фигура.

В тусклом свете багровой луны незваный гость явил свои черты: смуглая, отливающая бронзой кожа, мягкий овал лица и короткая копна иссиня-черных кудрей. Сомнений не было — перед ним стоял чистокровный выходец с Южного континента, баламиец!

Застыв на пороге и источая густую, пробирающую до костей ледяную ауру, визитер вперил взор в съежившегося Ричардсона и глухим, рокочущим басом изрек:

— Принял решение?

— Даже не грезь о том, что, отколовшись от нас, ты обретешь ту самую тихую, безмятежную гавань. В твоих жилах течет кровь истинных детей Смерти. И твой удел — пожертвовать всем, без остатка, ради того, чтобы вернуть нашему божеству Его первозданное величие!

— Вспомни свою покойную мать. Вспомни все те унижения и плевки, что ты сносил год за годом. Неужто ты и впрямь спишь и видишь, как твои собственные дети будут расти под гнетом чужого, презрительного высокомерия, навеки оставшись жалкими, бесправными лакеями⁈

— … Но что… что я вообще могу изменить? — сдавленно, с неимоверным трудом выдавил из себя Ричардсон, низко опустив голову.

— Просто жди. Жди, когда на тебя возложат миссию, — интонации незваного гостя слегка смягчились, растеряв былую свинцовую тяжесть.

Камердинер так и не проронил ни слова — ни согласия, ни отказа. Его душа всё еще билась в тисках мучительного, изматывающего выбора.

Впрочем, визитеру было глубоко плевать на эти терзания. Расценив молчание как покорность, он круто развернулся, бесшумно выскользнул из комнаты и растворился во мраке, уходя тем же путем.

«Дети Смерти… Епископат Нуминозности или кто-то из иных организаций, грезящих о возрождении Балама?» — Клейн, воочию наблюдавший весь этот спектакль, вальяжно откинулся на спинку кровати и беззвучно пробормотал себе под нос: «И какое же поручение они намерены на него взвалить? Обчистить мои карманы ради финансирования своей ложи? Или, чего доброго, устроить кровавый теракт на каком-нибудь светском рауте сливок общества?»

Тем временем лазутчик уже сноровисто спустился с просторного балкона. Тенью проскользнув сквозь сад и виртуозно перемахнув через увенчанную железными пиками ограду, он благополучно выбрался на улицу.

Как вдруг краем глаза он уловил метнувшийся слева силуэт. Молниеносно уйдя в сторону, лазутчик на чистых инстинктах сжал кулак и с сокрушительной силой выбросил руку навстречу угрозе.

Бах!

Кулак впечатался в черную фигуру, но… прошел насквозь! Словно удар пришелся не по живой плоти, а по бесплотной тени, отбрасываемой светом газового фонаря.

В ту же самую долю секунды на его затылок обрушился тяжелый, оглушающий удар. Бедолага мигом потерял сознание и бесчувственным кулем рухнул на брусчатку.

Прямо за спиной поверженного незваного гостя из пустоты соткался силуэт Хейзел. Лицо девушки лучилось легким, пьянящим восторгом — судя по всему, она упивалась блестяще разыгранной иллюзией.

Впрочем, она быстро взяла эмоции в узду, вернув себе привычную, высокомерную стать. Слегка повернув голову, девица бросила взгляд на черные кованые ворота особняка номер сто шестьдесят по улице Бёклунд.

Наклонившись, юная леди мертвой хваткой вцепилась в руку лазутчика и шаг за шагом, с натугой, поволокла его бесчувственную тушу прямиком к порогу Дуэйна Дантеса.

Добравшись до цели, Хейзел разжала пальцы и сноровисто зачистила за собой волокущиеся следы. Надменно вздернув подбородок, она сделала пару шагов вперед и дернула за шнурок дверного колокольчика.

Покончив с этим, девушка круто развернулась и, гордо выпрямив спину, стремительно зашагала прочь, растворяясь в уличных тенях и направляясь к родному дому.

А тем временем на стекле газового фонаря, забранном в черную металлическую клетку прямо напротив сто шестидесятого дома, неподвижно застыло едва заметное отражение силуэта в темно-красном сюртуке и потертой треуголке. Марионетка безмолвно созерцала весь этот спектакль от начала и до конца.

…………