Сквозь гвалт отчетливо пробивались мерзкое, влажное чавканье, полные первобытной ярости звериные рыки и пронзительные, истеричные вопли, требующие чего-то немедленно.

«Какого дьявола здесь стряслось? Еще пару часов назад всё было тихо и мирно!» — судорожно сглотнув подступивший ком, Клейн пустил в ход медитацию, титаническим усилием воли загоняя панику в самый дальний угол сознания.

— Каждый божий день он скрупулезно прочесывал виллу с помощью духовного зрения, но так и не нащупал ни единой аномалии.

«Где адмиральская гвардия? Где этот белобрысый секретарь Люэран?» Чем дольше Клейн препарировал ситуацию, тем отчетливее осознавал всю леденящую душу, абсурдную жуть происходящего.

Намертво стиснув в кармане амулет «Девятый закон», он позволил его глубокому, подавляющему величию выплеснуться наружу, наглухо гася витающую в воздухе липкую тревогу.

Резким рывком левой руки Клейн провернул замок и распахнул створку.

Не успел он сделать и шага, как взору предстал сидящий прямо по ту сторону коридора лакей в красном жилете.

Перед слугой громоздилась целая гора яств — как готовых, так и сырых. Тут тебе и сочные стейки, и куски ягнятины, и рыба-дракон, и даже роскошный олавийский омар.

В этот самый миг лакей сграбастал здоровенную, казалось, еще минуту назад бившуюся в агонии рыбину. Вскинув остекленевший, лишенный малейших проблесков разума взгляд на Клейна, он растянул губы в гротескной улыбке:

— Мой генерал, я всегда так завидовал вашим трапезам…

Его живот, в корне отличающийся от привычного, впалого состояния, теперь был чудовищно, немыслимо раздут, точь-в-точь как у женщины на седьмом-восьмом месяце сносях.

Едва эти слова слетели с его губ, лакей мертвой хваткой вцепился в рыбу-дракона и с первобытным остервенением вгрызся в сырую плоть, с хрустом вырывая огромный, кровоточащий кусок мяса.

По его подбородку обильно заструилась алая кровь, а влажное, чавкающее звучание пережевываемой плоти пробирало до самых костей, вселяя леденящий ужас.

Судорожно задвигав кадыком, безумец жадно, почти не жуя проглотил кусок. Его раздутое до предела брюхо при этом тошнотворно заколыхалось, грозя в любую долю секунды лопнуть по швам.

«Абсолютная, поглотившая разум власть животных инстинктов…» — Клейн с потяжелевшим сердцем созерцал этот пиршественный кошмар. В памяти сама собой всплыла картина гибели того самого бродяги-дублера, чью жизнь оборвало маниакальное, безудержное обжорство.

Времени на долгие раздумья не было. Сыщик даже не попытался вырвать обезумевшего лакея из лап обжорства: он кристально ясно понимал, что пока корень этого проклятия не будет вырван с кровью, любые полумеры обречены на жалкое фиаско.

Повинуясь зову духовной интуиции, Клейн бесшумно заскользил по коридору, с параноидальной осторожностью продвигаясь в сторону хозяйской спальни.

Прямо у порога покоев возились две горничные. Одна из них оседлала вторую, намертво, до хруста вцепившись пальцами ей в горло.

Лицо нападавшей лучилось широкой, блаженной улыбкой. Исступленно тряся задыхающуюся жертву, она истерично, взахлеб верещала:

— Ну же, хвали меня! Быстрее!

— Давай, восхищайся мной! Быстрее!

«Неконтролируемая, дикая жажда чужого одобрения…» — сурово сдвинув брови, Клейн в пару широких шагов оказался рядом и мертвой хваткой вцепился в воротник обезумевшей служанки.

Бам! Он с такой силой швырнул девчонку в противоположную стену, что та обмякла и камнем сползла на пол, благополучно провалившись в глубокий обморок.

Впрочем, даже это не остановило ее: бессознательное тело тут же заскребло по ковру, слепо, на одних инстинктах пытаясь подползти обратно.

Что же до едва не задушенной жертвы, то она лишь безостановочно, надрывно зевала. Ее веки слипались, словно налитые свинцом, и даже в тот самый миг, когда пальцы безжалостно сдавливали ей трахею, девчонка выглядела так, будто ей смертельно не хватает сна.

От подобного гротескного зрелища Клейна на миг охватило жгучее, дикое желание плюнуть на всё, дать деру из этого проклятого дома и умолять о помощи казенных инквизиторов Церкви и вояк.

Увы, на данный момент самым могущественным Потусторонним на всем острове Олави был не кто иной, как адмирал Эмириус!

«А прямо сейчас Эмириус — это я… Впрочем, если запахнет жареным, нужно рвать когти без оглядки. Жертвовать собственной шкурой ради актерской игры я точно не намерен…» — с этими мыслями Клейн, чувствуя, как по затылку пробежал леденящий холодок, толкнул приоткрытую створку хозяйской спальни.

В нос тут же ударил хлынувший из-за двери резкий, дурманящий запах.

Смесь самых разных, пропитывающих всё вокруг ароматов была настолько густой, что перед мысленным взором сама собой вспыхивала весьма красноречивая, порочная картина.

Вслед за этим взгляд сыщика выхватил стоящего в комнате блондина-секретаря Люэрана.