Раз уж секретарь Люэран осмелился бесцеремонно прервать священные часы адмиральских тренировок, дело явно пахло керосином!

— Войдите, — подавив эмоции и напустив на себя ледяную невозмутимость, глухо отозвался Клейн.

Дверная ручка повернулась, и на пороге возник тот самый миловидный блондин Люэран. В его пальцах была намертво зажата телеграмма.

Понизив голос до шепота, юноша доложил:

— Ваше превосходительство, срочная депеша из Баклунда.

— Губернатор Остон смещен со своего поста. Временно исполнять его обязанности назначен спикер городского совета.

— Поговаривают, новый генерал-губернатор прибудет со дня на день, уже сегодня.

«Остона Ривельта сбросили с должности? Выходит, их заговор раскрыт? Впрочем, ничего удивительного. Раз уж „Орден Сумеречных Отшельников“ взял на себя труд предупредить меня… то есть Эмириуса, значит, вся подноготная была им известна до мельчайших деталей. А дальше — дело техники: дернули за ниточки через своих агентов во власти, провернули тихую кадровую рокировку и похоронили мятеж на корню, не поднимая пыли… Предупредили лишь накануне ночью, а уже сегодня нанесли сокрушительный удар. Видать, почву готовили загодя… Да уж, один только факт столь молниеносного прибытия нового губернатора кричит об этом…» — Клейн на долю секунды опешил, но тут же осознал всю безупречную, леденящую душу логику происходящего.

Безукоризненно копируя повадки флотоводца, столкнувшегося с кризисом государственного масштаба, он заложил пару кругов по кабинету и с каменным лицом процедил:

— Я вас услышал.

Не выказав ни капли эмоций и не отдав ни единого приказа, он выглядел воплощением непостижимой, мрачной бездны.

Хотя на деле сыщик просто ума не мог приложить, как ему разруливать эту катастрофу.

«В моей прошлой жизни, в Империи Истинных Гурманов, ходила мудрая поговорка: „Лучше покой, чем лишние телодвижения“. Одному богу известно, удосужился ли император Рассел перетащить ее в этот мир…» — с легкой долей самоиронии и сарказма мысленно констатировал Клейн.

Люэран вскинул взгляд на адмирала, но, благоразумно прикусив язык, бесшумно выскользнул в коридор.

Фух… Клейн вновь принялся мерить ковер шагами, отчаянно пытаясь влезть в шкуру подлинного Эмириуса и просчитать его ход.

Инцидент выходил далеко за рамки заготовленных шпаргалок, так что опереться было не на что. Приходилось лепить образ на лету, выуживая крохи из досье, особенностей характера, послужного списка и личных исповедей адмирала.

«Консерватор до мозга костей. Даже болтаясь в низших эшелонах и мотаясь по палубам самых разных корыт, он отродясь не лез на рожон… Свято мнит себя эталонным лоэнским аристократом: преданным семье, чадолюбивым, сентиментальным. Уверен, что он чертовски галантный джентльмен и непревзойденный сердцеед… Хм, ну насчет последнего можно и поспорить. С его-то чинами да регалиями нацепи адмиральский мундир хоть на кудрявого бабуина — и отбоя от поклонников обоих полов не будет. Да что там, бабуин даже выигрывает: он хотя бы не травит заплесневелые, бородатые анекдоты…» — в голове сыщика молниеносно сплетались воедино разрозненные факты, высекая кристально чистый, объемный профиль Эмириуса Ривельта.

Прямо посреди этого глубинного погружения в роль его вновь вырвал из транса барабанный стук: тук-тук-тук.

— Войдите, — нервы Клейна вмиг натянулись как стальные струны.

На пороге опять нарисовался блондин Люэран. Указав за спину, он доложил:

— Ваше превосходительство, мистер Остон жаждет аудиенции.

«Какого дьявола он сюда приперся? Ищет спасения под крылом у старшего брата или вознамерился пойти ва-банк в предсмертной агонии?» Клейн слегка прищурился, с леденящей ясностью осознавая: отступать некуда, придется выносить вердикт от лица самого адмирала.

'Как бы он поступил? Получив черную метку от «Ордена Сумеречных Отшельников», он просто не мог не смекнуть, что карты вскрыты, а враг во всеоружии. Зная его железобетонную осторожность, исход предрешен…

С другой стороны, кровные узы для него — не пустой звук. В том же досье он не поленился расписать целую вереницу забавных баек о младшем братишке, сквозь которые красной нитью сквозит искренняя, братская привязанность… Травкой не балуется, табаком не дымит, выпивает сугубо ради этикета. Если закрыть глаза на легкую слабость к женскому полу, мужик-то он, в сущности, правильный…

Он до дрожи предан семье… Фамильная честь…' — Клейн лихорадочно перебирал детали, дюйм за дюймом врастая в чужую шкуру, впитывая в себя те самые сокровенные ценности и эмоции, что двигали подлинным Эмириусом.

Семья… В этот самый миг он словно сам обратился во флотоводца, но при этом продолжал хладнокровно, отстраненно препарировать ситуацию со стороны.

Погрузившись в гробовое безмолвие на добрый десяток секунд, Клейн вдруг услышал, как его собственные губы исторгают пугающе чужой, ледяной приказ:

— Передай ему: я по уши в делах. Времени на аудиенции нет.