Пообедав в офицерской столовой, Клейн, строго следуя расписанию, созвал весь командный состав от майора и выше, приготовившись внимать рапортам.

На протяжении всего заседания перед ним лежал раскрытый пухлый блокнот в черном кожаном переплете. Там покоились загодя заготовленные подлинным адмиралом Ривельтом каверзные вопросы.

— За минувшие десятилетия из-за воровства жалованья и скотского отношения к матросам Олави пережил семнадцать матросских бунтов. Однако, с выходом в свет «Новейшего устава Королевского флота» и исключительно благодаря мудрому руководству Вашего превосходительства, эту гнилую традицию удалось выжечь на корню. Вот уже три года мы не знаем подобных проблем… — вытянувшись в струнку, чеканил бравый капитан базы Олави, расписывая общую картину.

Он то и дело бросал подобострастные взгляды на адмирала Эмириуса Ривельта и с благоговением подмечал: командующий слушает с глубочайшим погружением, то и дело делая пометки. Этот мерный, зловещий шелест пера по бумаге заставлял сидевших кругом офицеров выпрямить спины и с не меньшим усердием строчить конспекты, боясь ударить в грязь лицом.

Воодушевленный столь явным вниманием свыше, капитан сам не заметил, как его голос зазвенел куда громче и увереннее.

«До чего же тоскливо…» — Клейн, сжимая в пальцах стальное перо, откровенно халтурил, черкая на страницах черного блокнота каракули: черепах, осьминогов да разлапистых драконов.

Поскольку уроки живописи обошли его стороной, малевал он исключительно по наитию, отчего его художества выглядели просто чудовищно.

Под конец он и вовсе принялся чертить ровные, пересекающиеся линии, увлеченно рубясь сам с собой в изобретенные великим императором Расселом «гомоку».

Разумеется, богатый актерский опыт и железобетонное вживание в роль заставляли его то и дело вскидывать голову, одаривая докладчика ледяным, пронзительным взглядом и скупыми, ободряющими кивками. Что же до самой сути рапортов, то они пролетали мимо ушей, оставляя в памяти лишь жалкие, выхваченные наугад обрывки фраз.

В коротких паузах между докладами Клейн многозначительно скашивал глаза на светловолосого секретаря Люэрана, предоставляя тому почетное право закидывать подчиненных каверзными вопросами от имени главнокомандующего.

Спектакль катился строго по накатанной колее.

Под самый занавес Клейн небрежно отлистнул свой черный блокнот на пару страниц назад. Врубив на полную катушку тягучий акцент лоэнской аристократии, он принялся зачитывать тот самый рапорт, что был состряпан секретарем и безжалостно изрезан правками истинного адмирала. Для пущей убедительности сыщик, опираясь на досье, щедро приправил речь излюбленными словечками Ривельта: «Отмечу еще пару деталей» или «Позволю себе добавить».

Когда заседание благополучно испустило дух, за окном уже сгустились сумерки. В сопровождении секретаря Люэрана Клейн покинул базу Олави, взяв курс на роскошный особняк одного из военно-морских подрядчиков, где был намечен званый ужин.

За бокалами вина гости лениво перемывали кости портовым ценам и поставкам. Клейн же, безупречно копируя манеры Ривельта, то и дело вворачивал какую-нибудь бородатую баклундскую шутку. Публика послушно, с подобострастным рвением взрывалась хохотом, наперебой рассыпаясь в комплиментах поистине искрометному чувству юмора Его превосходительства.

Успешно дотянув до финала этого театра абсурда, Клейн рухнул на сиденье кареты, чувствуя, как его накрывает свинцовая, выматывающая душу и тело усталость.

«Ежесекундно держать лицо, фильтровать каждое слово и жест… Один день такого подлинного „отыгрыша“ выжимает похлеще, чем кровавая дуэль с пиратским адмиралом…» — беззвучно выдохнув, сыщик с абсолютно каменным лицом полуприкрыл глаза.

Он кристально ясно осознавал: самое жуткое испытание этого дня всё еще маячит впереди!

Ему предстояло выдержать схватку с Синтией!

…………

Тем временем на вилле Синтия, выудив у посланных на разведку лакеев весть о скором прибытии флотоводца,

бесшумной тенью скользнула в спальню. Девушка бережно сняла свой крошечный кулон, до боли напоминающий черный рог носорога. Вооружившись металлическим лезвием, она сноровисто наскребла горстку темной пыльцы и щедро высыпала её в изящную белоснежную фарфоровую чашку с кипятком.

Беззвучно, ровно семь раз прошептав почетное имя «Древа Желаний» и выждав пару десятков томительных секунд, она с полными слепой надежды глазами подхватила чашку и осушила её залпом.

Глава 626 Решение «Эмириуса»

Глядя на виллу, источающую теплый свет во мраке ночи, Клейн потратил несколько секунд на моральную подготовку, прежде чем покинуть экипаж. Преодолев три ступени крыльца, он приблизился к парадным дверям и в плотном кольце выстроившейся по обеим сторонам адмиральской гвардии и вышколенной прислуги переступил порог особняка.