'Степень паники напрямую зависит от стойкости и закалки разума. Самые слабовольные и заурядные срываются в слепой бег. Обыватели с крепким внутренним стержнем мечутся в прострации. Потусторонние с прокачанной духовностью и просто люди с железной волей топчутся на месте — животный инстинкт гонит их прочь, но остатки рассудка еще пытаются сопротивляться. А вот матерые, закаленные маги застывают в параличе, который то и дело сменяется судорожными попытками вырваться.

Ну а те, кто от страха обмочился — это уже клиника, классический срыв в паническое бегство…'

Скользнув по залу ледяным взором, Клейн уже изготовился вскинуть револьвер и пустить пулю-другую в тех, кто еще мог представлять хоть малейшую угрозу.

Как вдруг его цепкий взгляд выхватил одного из парализованных громил: мутный взор мужчины начал проясняться, словно тот вот-вот сбросит с себя оковы «Устрашения». Да и еще парочка бойцов явно подавала признаки скорого пробуждения.

Понимая, что перестрелять всю эту ораву за пару секунд попросту немыслимо, а грохот выстрелов лишь ускорит их приход в чувство, сыщик благоразумно решил не рисковать. Кто знает, какой убойный коктейль из Потусторонних навыков таит в себе эта банда? Молниеносно сменив тактику, Клейн позволил перчатке на левой руке налиться густым, зловеще поблескивающим мраком.

Его зрачки тоже потемнели, безжалостно и грубо «Искажая» саму волю тех, кто уже готов был очнуться.

Трясущийся громила, не в силах больше сдерживать первобытную жажду бегства, резко ушел в перекат. Поддавшись панике, он сломя голову рванул к потайному выходу, оставив своему нанимателю, «Силачу» Оззи, лишь стремительно удаляющуюся спину.

Клейн виртуозно, в бешеном ритме переключался между душами «Психиатра» и «Барона Коррупции». «Драконья аура» сменялась «Искажением», затем вновь следовал удар «Драконьей ауры» и очередной виток «Искажения». Эта убийственная комбинация в два счета вымела из подземелья тех немногих телохранителей Оззи, что могли похвастать крепким рассудком.

И пусть «Ползучий голод» не шел ни в какое сравнение с талантами подлинного «Пастыря», требуя крошечной паузы при смене душ, безупречное чувство ритма Клейна вкупе с остаточным мороком «Драконьей ауры» позволили ему играючи добиться желаемого.

Впрочем, юноша подметил одну пренеприятную деталь: если раз за разом лупить по одной и той же мишени «Драконьей аурой», эффект «Устрашения» стремительно сходит на нет, вырабатывая некий иммунитет. Благо, львиной доле прихвостней «Силача» Оззи хватило и этого: под градом ментальных ударов они уже повально рухнули на пол, обмочившись и обделавшись прямо в штаны, отчего подземелье мигом наполнилось невыносимым, тошнотворным смрадом.

'А связочка «Драконьей ауры» и «Искажения» воистину хороша… Пойди Мисор в глухой отказ, не вздумай он огрызаться, а просто пусти в ход «Взятку — Ослабление» вкупе с тем же «Искажением» ради побега — и я бы вряд ли сумел нагнать его и пустить в расход. Хех, хотя тот его контрудар тоже был исполнен мастерски, без единого намека на подготовку. Не кормись «Провидец» с «Клоуном» одной лишь интуицией да духовным чутьем, я бы даже бумажного двойника выкинуть не успел, не то что уклониться.

И это отличный урок на будущее. Даже имея в рукаве боевую мощь пятой Последовательности благодаря «Ползучему голоду», нельзя списывать со счетов мастеров шестой ступени. Малейшая слабина — и тебя отправят на корм червям…'

Пока эти мысли молнией проносились в голове, перчатка на левой руке Клейна налилась ослепительным золотом, а в его зрачках хищно полыхнули два разящих разряда.

«Силач» Оззи истошно завопил. Исполинская туша бандита, лишившись последней опоры, с грохотом рухнула на пол, подобно обвалившейся скале. Обхватив раскалывающийся череп руками, он забился в невыносимой агонии, извиваясь на грязных досках точь-в-точь как выброшенная на берег рыбина.

«Какая досада, что в моем арсенале нет ни единого таланта, бьющего по площадям. Будь он у меня, ни одна из тех Потусторонних крыс не ушла бы живой… Кажется, в домене „Морского Царя“ есть нечто вроде „Шквала молний“… Вот только амулеты такого полета требуют заоблачных знаний, до которых мне пока как до луны…» — мазнув равнодушным взглядом по распластанным на полу шестеркам, Клейн неспешным, размеренным шагом углубился в недра казематов.

Некогда кипящий жизнью подпольный рынок теперь зиял абсолютной, пугающей пустотой — все, у кого хватило сил и разума бежать, уже давно испарились.

Облаченный в строгий двубортный сюртук сыщик выудил из-за брошенного прилавка стул, небрежно поставил его прямо перед бьющимся в конвульсиях Оззи и вальяжно опустился на сиденье. Слегка подавшись вперед, он в глухом, ледяном безмолвии вперил немигающий взор в хозяина бара «Ароматный лист».

Покатавшись по полу еще какое-то время, Оззи всё же сумел вынырнуть из пучины сводящей с ума боли, хотя череп по-прежнему раскалывался на куски.

Бандит только-только попытался приподняться, как его взгляд намертво приковала пара прозрачных, отливающих бледным золотом глаз, а следом — жуткая перчатка, сплошь усеянная тусклой металлической чешуей.

И в эту самую долю секунды бандит, по чьему лицу всё еще градом катился ледяной пот, физически ощутил, как в бездонных зрачках незнакомца закручиваются гипнотические водовороты, без остатка засасывая его волю и рассудок.