Тогда сыщик предусмотрительно подменил подлинного журавлика Уилла Осептина на фальшивку собственного изготовления, а оригинал утащил в чертоги над серой мглой ради прорицания. Увы, гадание не принесло никаких внятных ответов. Лишь когда супруга доктора Аарона забеременела, Клейн, сопоставив сроки и опираясь на свои смутные познания о переходе от первой Последовательности к нулевой, пришел к выводу: это и есть Уилл Осептин, запустивший цикл перерождения через пожирание собственного хвоста. Юноша резонно рассудил, что мальчишка сошелся в безжалостной схватке за престол нулевой ступени с другим «Змеем Судьбы». А те жуткие сны, порожденные бумажной птицей, были лишь побочным эффектом — истинное же предназначение оригами крылось в том, чтобы помочь Уиллу тайно, не привлекая лишнего внимания, переродиться в младенца.

Самым комичным во всей этой кутерьме было то, что столичные Ночные Ястребы приняли его корявую подделку за подлинник. Недолго думая, казенные инквизиторы сляпали свою собственную, еще более топорную копию и виртуозно «подменили» ей фальшивку Клейна.

«Подлинный журавлик Уилла Осептина так и остался валяться над серой мглой, я о нем едва не позабыл… Гадание по нему давало лишь самые размытые крохи откровений. Не наложись на это другие события, я бы ни за что не догадался, что ребенок под сердцем супруги доктора Аарона — это и есть Уилл Осептин. Но если посмотреть на ситуацию под другим углом… Уилл вполне способен использовать эту поделку в качестве маяка, чтобы запеленговать координаты в духовном мире! Точь-в-точь как волшебное зеркало Арродес, которое, уловив ауру серой мглы, сумело проложить мост из духовного измерения прямиком к тому беспроводному приемнику…»

«А ведь это открывает поистине невероятные перспективы…» — Клейн резко выпрямил спину. В его голове молниеносно созрела весьма дерзкая и неординарная идея.

Он вознамерился пустить в ход этого бумажного журавлика, чтобы навести мосты с Уиллом Осептином прямо через сновидения!

«Пусть прямо сейчас практической пользы от этого кот наплакал, да и риск нарваться на неприятности весьма велик. Но если Уилл Осептин и впрямь является тем самым „Змеем Судьбы“ из Школы Жизни, то слитая мной ценная информация гарантированно обеспечит мне Его расположение… В сущность калибра Короля Ангелов нужно вкладываться загодя, это жизненно необходимые инвестиции. Глядишь, когда Он наконец появится на свет, мои скромные труды окупятся в десятки раз. В конце концов, за попытку денег не берут, да и умереть не должен… Э-э, ну а даже если и помру — всегда смогу воскреснуть…» — лихорадочно убеждал себя Клейн. На деле же, будучи донельзя осторожным, сыщик твердо решил сперва воспарить над серой мглой и раскинуть карты на уровень угрозы, а уж потом решать, стоит ли игра свеч.

Немного похлопотав с прорицанием и убедившись, что риск вполне приемлем, юноша провел нужный ритуал и благополучно выудил бумажную поделку из таинственных чертогов обратно в реальный мир.

Пожалуй, именно благодаря тому, что оригами вышло из-под рук «Змея Судьбы» первой Последовательности, долгое пребывание в объятиях серой мглы никак не исказило его суть. Журавлик не обрел никаких пугающих аномалий, оставаясь всё таким же заурядным, ничем не примечательным клочком бумаги.

«Остается лишь уповать на то, что аура серого тумана не выжгла его первозданные свойства, иначе Уилл Осептин попросту не сможет взять след… Хм… Ступень, предшествующая „Змею Судьбы“ — это „Пророк“. Выходит, всё, что я намереваюсь сейчас провернуть, вполне может оказаться частью Его собственного предвидения?»

«А что, если Его выбор пал на доктора Аарона в роли будущего отца исключительно потому, что хирург — мой приятель? Неужто Он рассчитывал таким извилистым путем наладить связь именно со мной? Не слишком ли завышенное у меня самомнение?..»

«Впрочем, здесь кроется еще одна вопиющая странность. Сумев вычислить Аарона через бумажного журавлика, Уилл Осептин мог бы просто тихонько „перевоплотиться“, и дело с концом. С какой стати Ему понадобилось изводить бедолагу-врача бесконечными кошмарами? Да еще и вплетать в эти сны явные намеки на грызню между „Змеями Судьбы“? Для заурядного смертного, бесконечно далекого от мистики, подобные видения — пустой звук, он ничем не сможет помочь в этой битве богов. Это же всё равно что строить глазки слепому!»

«Неужели те кошмары, срежиссированные Уиллом Осептином, изначально предназначались для моих глаз?»

Клейн слегка нахмурился, чувствуя, как в голове мало-помалу выстраивается вполне логичная догадка.

Задвинув сомнения подальше, он вооружился пузатой перьевой ручкой, щедро набрал чернил и задумался над тем, какое бы послание оставить на крыльях журавлика, дабы гарантированно привлечь внимание этого «Змея Судьбы».

Что бы такое написать? Воскресив в памяти россказни Арродеса о злоключениях Школы Жизни, Клейн нащупал одну-единственную фразу, которая идеально била в яблочко — предельно емкую, бьющую наотмашь и пропитанную бьющими через край эмоциями.

Эта фразу гласила:

«Ваш дом взлетел на воздух!»