Пока эти слова таяли в воздухе, исполинский, в несколько десятков метров длиной парусник окутался ревущим, но пугающе безмолвным черным пламенем. Огонь жадно пожирал каждый дюйм пространства, не причиняя при этом ни малейшего вреда команде «Черной смерти», словно кто-то просто затеял грандиозную уборку, выметая вековую пыль.

…………

Многослойные, кричащие краски стремительно уносились прочь, а немыслимые, полупрозрачные силуэты таяли позади. Внезапно Клейн ощутил укол духовной интуиции: все до единого предметы, оброненные им на борту «Черной смерти», бесследно испарились.

«Воистину, оправдывает титул „Нестареющей Демонессы“…» — со вздохом подумал сыщик. Он уже приоткрыл было рот, как вдруг мир вновь ушел из-под ног: вместе с Азиком они стремительно пробили завесу и вывалились из мира духов.

Перед их взорами раскинулась живописная долина. Вдоль извилистой реки тянулись тучные пашни, а поодаль виднелись усадьбы и тихие деревушки, выстроенные в классическом лоэнском стиле.

Оглядевшись по сторонам, Клейн с удивлением обнаружил, что они приземлились прямо посреди заброшенного, заросшего мраком древнего погоста.

— Мистер Азик… — с легким недоумением позвал он наставника.

Азик неспешно приблизился к одной из могил, чей надгробный камень давно раскололся надвое и утонул в густом бурьяне. Глухим, тяжелым басом он произнес:

— Встреча с Катариной Пелле пробудила во мне еще кое-какие воспоминания.

— Помнится, я уже рассказывал: в одном из своих снов, в одной из прошлых жизней, у меня была дочь. Очаровательная девочка с шелковистыми черными волосами. Она обожала качаться на качелях, которые я сколотил для нее собственными руками, и вечно выпрашивала леденцы.

— И только что, прорываясь сквозь мир духов, я внезапно уловил тот самый, пробирающий до костей зов крови.

Ощутив свинцовую печаль наставника, Клейн тихо, с сочувствием спросил:

— Значит, это и есть ее…

Азик молча кивнул. Опустившись на корточки, он бережно провел ладонью по обломку камня. На его смуглом, отливающем бронзой лице причудливо сплелись бесконечная нежность, щемящая тоска и глухая, беспросветная растерянность:

— Это ее могила.

— Если мне не изменяет память, она мертва уже девятьсот двадцать шесть лет…

«Девятьсот двадцать шесть лет…» — Клейн уже приоткрыл было рот, собираясь сказать хоть слово утешения, но эта поистине бездонная пропасть времени наглухо отсекла любые попытки.

Не установи великие Церкви жестких правил, обязывающих предавать усопших земле исключительно на погостах под должным присмотром, и не избавь судьба Пятую Эпоху от тотальных, сметающих всё на своем пути войн — от этого захоронения и надгробия давно бы не осталось и следа.

Жизнь простого смертного — это какие-то жалкие несколько десятков лет. А здесь минуло целых девятьсот двадцать шесть.

Заброшенный погост надолго погрузился в глухое, звенящее безмолвие. Наконец Азик медленно выпрямился и твердой рукой ухватил Клейна за плечо:

— Для начала я верну тебя домой.

Спустя несколько минут стремительного скольжения сквозь мир духов Клейн вновь узрел перед собой белоснежные простыни и желтовато-коричневые половицы своей комнаты.

Азик привычным жестом поправил цилиндр и глухо, с тяжелой серьезностью произнес:

— Я продолжу свое путешествие, а ты — свое приключение.

Клейн коротко кивнул. Он уже собирался что-то ответить, как вдруг заметил, что уголки губ наставника едва заметно дрогнули, сложившись в мягкую усмешку:

— Небось втайне опасался, что, вернув себе память сполна, я обернусь таким же чудовищем, как та Ведьма?

Не дожидаясь ответа, мужчина тяжело вздохнул и продолжил:

— Я и сам этого до смерти страшусь.

— Но всё же я куда сильнее жажду обрести истинного себя.

С этими словами пространство вокруг него подернулось водянистой рябью, и силуэт Азика бесследно растаял в воздухе.

Клейн застыл посреди комнаты, надолго лишившись дара речи.

Спустя какое-то время он покачал головой и, словно пытаясь утешить самого себя, беззвучно рассмеялся:

«Кто знает, глядишь, к тому моменту я и сам вознесусь до ангельских высот. Отгрохаю лечебницу для пациентов с антисоциальными расстройствами, а мисс Справедливость назначу главным врачом…»

Усмирив блуждающие мысли, сыщик опустился в кресло. По своей неизменной, въевшейся в подкорку привычке он принялся скрупулезно препарировать прошедшую вылазку, проводя безжалостную работу над ошибками:

'Я-то грешным делом рассчитывал пустить на «выпас» Демонессу Страданий, а заодно вытрясти новые зацепки к манускриптам Смерти и делам о пропавших людях. И кто бы мог подумать, что всё пойдет наперекосяк, а результаты окажутся столь непредсказуемыми. По сути, удалось закрыть лишь самую примитивную, базовую задачу.