Вскоре он с досадой обнаружил, что этот безумный авантюрист всё больше прибавляет шаг, так что теперь, дабы не отстать, приходилось срываться на легкую рысцу.

Продираясь сквозь лабиринт улиц и темных переулков, Даниц внезапно краем глаза уловил, как с ветки раскидистого дерева сорвалась некая бледно-зеленая тень.

Шлеп! Тварь, сплошь покрытая чешуей и извивающаяся склизким телом, хищно вздернула треугольную голову, пробуя воздух раздвоенным алым жалом. Это оказалась весьма внушительных размеров ядовитая змея!

Дерьмо! Откуда в такой сезон, да еще и в подобную погоду, взяться змеям? Даниц отродясь не боялся ползучих гадов и даже не раз запекал их мясо на костре, однако сама вопиющая аномальность происходящего била по нервам похлеще любого яда.

Брезгливо обогнув свернувшуюся в кольцо гадюку, пират на одних инстинктах заозирался по сторонам. И тут же обомлел: из зловонных сточных канав, из трещин в обвалившихся фундаментах и даже из проржавевших водосточных труб на него неотрывно пялились десятки пар ледяных глаз с вертикальными зрачками самых разных оттенков.

Даница пробила неконтролируемая дрожь, а кожу на затылке словно истыкали мириадами ледяных игл.

Не смея ни задерживаться здесь, ни бросаться наутек в одиночку, он вновь прибавил ходу, намертво приклеившись к спине Германа Воробья.

Юркнув в гостиницу «Лазурный Ветер» и поднимаясь по скрипучей деревянной лестнице, корсар наконец не выдержал. Вскинув голову, он уже приоткрыл было рот, намереваясь задать вертящийся на языке вопрос.

Но внезапно грудь сдавило невидимым прессом, и дыхание предательски перехватило.

На какое-то мгновение ему почудилось, будто он с размаху ушел на самое дно океана, где чудовищная толща воды безжалостно расплющивает тело со всех сторон.

Плеск!

Сквозь накатывающий морок Даниц явственно расслышал рев бушующего прибоя. Пространство вокруг Германа Воробья пошло иллюзорной, наслаивающейся друг на друга рябью, в одночасье соткав иллюзию бескрайнего, бездонного лазурного моря.

А в самом сердце этих пучин возвышался исполинский, отливающий синевой и зеленью силуэт, подобно циклопической башне, на которой зиждилось всё мироздание.

«Это еще что…» — Даниц застыл соляным столбом, так и не решившись опустить занесенную над ступенью правую ногу.

Подобное гнетущее чувство было ему до боли знакомо. На прошлом пиратском сходе «Король Пяти Морей» Наст источал куда более сокрушительное, пронизывающее первобытным ужасом величие, заставившее почти всех корсаров покорно склонить головы. Лишь пиратским адмиралам удавалось с горем пополам выдерживать тот напор.

И пират кристально ясно осознавал: это подавляющее присутствие исходит вовсе не от самого Германа Воробья.

Взберись этот безумец на столь недосягаемую, полубожественную ступень, ему бы и даром не сдалась помощь Уполномоченных Карателей в облаве на «Стального» Маквити!

«Океан… Бушующие волны…» Эти два слова молнией пронеслись в разуме Даница, а следом неминуемо всплыло имя «Морского бога» Кавитувы — того самого древнего идола, на которого молились повстанцы.

«Неужто… неужто Герман Воробей, прикоснувшись к тому костяному клинку, из-за какой-то неведомой чертовщины навлек на себя проклятие самого „Морского бога“⁈ А тот наглухо иссохший труп фанатика послужил лишь катализатором для этой порчи? Стало быть, наш извозчик пал ниц и лобызал землю именно потому, что нутром почуял ауру своего божества?»

«Дерьмо… Сдается мне, Герман Воробей сегодня благополучно склеит ласты прямо здесь… Может, ну его к дьяволу, дать деру от греха подальше, пока меня не зацепило рикошетом? В крайнем случае, потом просто вернусь и подберу его останки…»

«Хотя, шанс вытащить его с того света еще есть. Попробую-ка я пустить в ход „ритуал спиритизма“ и вызову капитана на связь. В ее арсенале уйма всяких диковинных оккультных штучек, наверняка найдет способ развеять эту хворь… Стоп, во имя всех богов, спиритический контакт работает лишь в радиусе пятисот морских миль! А нашей флотилии пилить до этих вод еще как минимум полтора дня!»

Лихорадочно перебирая варианты спасения, Даниц мало-помалу совладал с паникой. Твердо ступая по ступеням, он последовал за Германом Воробьем в их роскошный люкс.

Клейн всё так же не проронил ни звука. Его темно-карие глаза теперь отливали густой, почти беспросветной черно-синей пучиной.

Юноша уверенным шагом миновал гостиную и, скрывшись в спальне, с сухим щелчком провернул замок.

Даниц так и остался торчать в прихожей, разрываясь между жгучим желанием дать стрекача и робкой надеждой всё же вытащить напарника из петли.

Оказавшись в спальне, Клейн смежил веки, хладнокровно выжидая идеального момента.

Внезапно он отчеканил четыре шага против часовой стрелки, сопровождая каждое движение глухим речитативом.